Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

— Нет, — сказал я.

— Честный, — Нагберт вздохнул. — Беленький, — обратился он к Барну. — Да, ты, солдатик. Принеси дяде Нагберту выпить, а? Покрепче. Ромца принеси. Очень надо.

Барн вопросительно взглянул и на меня, и на Норфина. Норфин крутанул в воздухе рукой, мол, делай, как знаешь. Я сказал:

— Принеси. Если мессир Нагберт не боится пробухать Дар.

— Ничего, — сказал Нагберт. — Я знаю, чего моему Дару нужно. Ну так вот. Ты, офицер, ведь разницу между благим и белым воином понимаешь, а?

— Нет, — сказал я. Совершенно честно.

— Вот, — Нагберт оскалился, а я подумал, что в данном случае это, наверное, улыбка. Хотя я и не заложусь. — О чём с вами, рыбоедами, говорить! А ты, шут?

Индар закатил глаза и воздел руки:

— О чём тут речь вообще⁈ Пойми, Клай: эти два свойства могут совпасть в одной личности, как в нашем ягнёночке Барне, а могут и не совпадать. Ты — белый, но не благой. Карла — тоже. Предположу, что прекраснейший государь Майгл Святоземельский — благой, но не белый.

— Так бывает⁈ — поразился я. — Ново…

— Белый — это цель, Клай, — сказал Индар. — Это путь. А благой — это средство. Дар, база, возможности. Точно так же, как Дар некроманта: куда ты его повернёшь — твоё личное дело. Благого дуралея можно использовать как угодно, им можно кормить ад, из него можно проклятия плести, а он будет думать, что действует исключительно ради света. Очевидно же!

— Видал? — Нагберт ткнул в Индара пальцем. — Он — законченный подонок, белый, но он не дурак. И учился хорошо.

— И не законченный подонок, — сказал я.

— Я знаю его давно, — рыкнул Нагберт.

— Но иначе, — сказал я.

— Не спорь, лич, — сказал Индар, и я с некоторым даже теплом в душе услышал в его тоне сморщенный нос и оттопыренную губу. — Наш маленький гость впрямь знает меня давно и не питает иллюзий. И оснований, что я начну вести себя с ним как-то необычно, у него нет. Совершенно, между прочим, дельно.

— Понял, принял, — сказал я. Надеюсь, Индар услышал, что я ему улыбаюсь. У нас, фарфоровых, всегда устанавливалось немного иное, чем у живых, понимание. — Но к чему вы, мессир Нагберт?

— К тому, что последним белым воином на троне Святой Земли был Эральд Странник, — сказал Нагберт. — А вот благие короли были и после. И Майгл — не просто благой, он выдающийся благой, королевское чудо. Свет и тепло. При ином положении вещей он бы весь Великий Север грел, а сейчас — хорошо, что погреть столицу и элиту Святой Земли хватает. Потому что Святой Земле нужны золото и немало других ресурсов. И государь Майгл — вроде электрического генератора. Принцы ещё молоды, но… Я так думаю, и их ждёт то же самое. А белые воины Святой Земле не нужны. И никому особенно не нужны.

— То есть… — я пытался уложить всю эту дикость в голове. — Майгл впрямь благой король, а прочие…

— Да он же привык к тому, что вокруг проклятые! — и Нагберт хихикнул, как металлом об металл скрежетнул. — Ему об этом с пелёнок рассказывали! Эральд же всю жизнь дружил с некромантом! А герцог Алвин был проклятым в алхимически чистом виде! И они вытащили страну из адской пропасти, бла-бла-бла… впрямь ведь вытащили… почему у вас на побережье памятник Страннику не стоит из чистого золота, белый? Он войну оттянул лет на пятьдесят — заслужил, а?

— Но, мессир Нагберт, — попытался возразить я, — а как же тот храм? Где чудеса? С нерукотворным образом? Господь смотрит, Сердце Мира и Святая Роза…

Нагберт посмотрел на меня, как на законченного идиота.

— А что храм? Туда ходит королевская семья — а они благие почти все — и городские простецы. Я думаю, это вообще последний храм Сердца Мира и Святой Розы, где осталась благодать, но за счёт верующих простецов она там держится. Хороший древний храм. Только что из того?

— А вокруг ад? — спросил я, отдавая себе отчёт в том, насколько наивно это звучит.

— И что? — презрительно бросил Нагберт. — Господь всегда зрит, не вмешиваясь.

Глава 16

Мы обедали вместе… вернее, живые обедали, а мы с Индаром участвовали в общей беседе.

Нагберт как-то особенно, в два касания, проверил еду на яд и порчу, но еле дотронулся, хоть в этот раз, по-моему, неплохая была еда — знаменитая перелесская дичь и фрукты. Он забрал у Барна бутылку рома из Островного Королевства, налил себе в кружку для эля — и жрал ром, как эль, скорее занюхивая, чем закусывая лимоном.

Ели Барн и Рэдерик: они были действительно голодные, им как-то не удавалось толком перекусить, беднягам. И Рэдерик, улыбаясь, показывал Барну, как есть фазанью грудку по этикету, — и Барн ухмылялся во всю физиономию, ему нравился принц.

Барн, кажется, просто в голове не умещал, что Рэдерик — без минуты король Перелесья. Он просто играл с ребёнком. И на меня посматривал радостно: вот, мол, какие мы — жизнь налаживается.

Ну, я не был так уверен. Хотя дела пошли кое-как.

Норфин тоже должен был есть всерьёз, у него тоже постоянно не было времени на человеческие обеды и ужины, но ему заметно не лез в горло кусок. Он слушал Нагберта и честно пытался понять, а Нагберт пил и сыпал цифрами. Перед ним на столе, между супницей и блюдом с фазанятиной, лежали отчёты Хаута, Нагберт еле заглянул, сморщился — и теперь крыл нового канцлера Норфина на чём свет.

Я не понимал. Для меня вся эта финансовая премудрость звучала как ашурийский язык: звучно, но дико чуждо.

Единственный вывод, который из всего этого сделал я: в Резиденцию Владык вернулся хозяин. Это было, по-моему, даже Норфину заметно. Нагберт пил ром, блестел злыми и совершенно трезвыми глазами — и рассказывал Норфину, что надо сделать.

Сначала Норфин пытался делать пометки на салфетке.

Потом понял, что салфетка — скверная замена офицерскому планшету, послал кого-то из своих людей за планшетом, стал помечать в нём. Потом спросил:

— Может, Вэгса позвать?

На что Нагберт немедленно скривился, хуже, чем от лимона:

— Тебе бы избавиться от этого полудурка, маршал. У них вся семейка — как на подбор, честные ослы…

— Ему идти некуда, — сказал Норфин.

— Что, тоже жалостливый? — бросил Нагберт с омерзением. — Ну давай, нянчись. Тут у тебя много… бесполезные, подлые твари. Тебе же самому всунут стилет под лопатку — и как отвернёшься, слюнтяй? Как у тебя