Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

У меня вообще было такое чувство, что Рэдерик внезапно осознал, что человек может просто нравиться — и всё. Нипочему. Потому что хороший. И теперь наш принц пытается уложить у себя в голове эту потрясающую мысль.

Пока мы готовили столовую, Ричард принёс несколько огарков храмовых свечей.

— Это Ависа, — сказал он, — не сомневайся. Я и не знаю чище храма, чем его часовенка.

— Кто этот Авис? — спросил Эглир. Этакая привычная подозрительность.

— Святой наставник, — сказал я. — Наш друг. К тому же, кажется, благой.

Слово «благой» вызвало у Эглира тень скептической гримасы, но Индар ничего не сказал. Он молча наблюдал, как мы с Ричардом рисуем звезду.

— А Писание ты у него не взял, — сказал я. — Как же будешь петь?

— На память, — махнул рукой Ричард. — Я этот чин хорошо помню, не беспокойся. А если что и прибавлю от себя — Господь простит.

Я перестал к нему приставать. Ричард всегда лучше меня чувствовал такие вещи. Раз говорит — значит, хорошо знает, пусть.

Я вообще нервничал гораздо больше, чем Ричард. Зато Индар был, кажется, просто в ужасе. Он снова стоял рядом с нашей звездой, обхватив себя руками, но фигурально взять себя в руки ему, похоже, не удалось: его заметно потряхивало.

— Чего боишься, ваша светлость? — спросил Барн, вытаскивая нож, чтобы зажечь звезду.

— Не знаю, что будет, — еле слышно сказал Индар. — Даже не представляю.

— Ладно, — сказал я. — Давай, Барн, поехали. Мессир Эглир, погасите электричество, пожалуйста.

Эглир дёрнул сонетку лампы, столовая погрузилась в темноту — только горели в поставленных прямо на пол подсвечниках свечные огарки и слабо светились лунные небеса за окнами. Барн резанул руку — и звезда вспыхнула тем самым, правильным, тёплым и мягким светом, похожим на свет свечи, которым у нас дома сопровождался этот обряд.

Рэдерик смотрел восхищённо — и в его глазах ясно горело отражение этого света. Эглир наблюдал, щуря глаза. Лицо его выглядело совершенно непроницаемым.

Ричард запел высоким дискантом, впрямь как семинарист в храме, а звезда светилась всё ярче, и я подумал, что всё идёт отлично. Но Индар стоял поодаль, в струнном напряжении, обхватив себя руками, — и я боялся позвать его поближе, чтобы не помешать Ричарду.

А Ричард бросил на Индара быстрый взгляд — и вдруг выдал всё той же семинарской скороговоркой:

— Из Сумерек взываю, Господи, помоги, освободи, очисти и дай разглядеть пути во тьме — и этой бедной душе, и всем нам, грешным, смертным по разные стороны бытия. Дай капельку света тому, кому нужен свет, Господи, и подай знак, что позволяешь покамест идти по смертной стезе…

Что он делает, подумал я. Он что, забыл слова? Или…

И в этот момент призрачное тело Индара растаяло в клочок светящегося тумана — и этот бледный свет втянулся в протез, впитался, как вода в губку. Ещё несколько мгновений протез тоже светился еле заметным тёплым светом, как воск горящей свечи, — и в один миг всё пропало и погасло.

Я даже не понял, получилось у нас что-то или нет: я видел обряд раз пятьдесят, но никогда не видел — такого.

И тут протез… наверное, уже надо сказать «Индар» — сел в центре погасшей звезды. Рывком. И мотнул головой.

Эглир снова дёрнул сонетку — и мы все зажмурились от резкого света.

— Голова раскалывается, — сказал Индар, поднимая руку к голове. Я узнал голос и поразился, как душа Индара сама привела голос в соответствие с собой. Впрочем, со мной было так же. — Болит, как с похмелья. Так и должно быть?

— Нет, — удивился я. — Хотя… может, это потому, что череп был расколот? После очень тяжёлых ран тела бывает… слегка неприятно.

— Ничего себе «слегка», — фыркнул Индар, сделал попытку встать и сел снова. — Меня словно били палкой.

— Так и рёбра все были поломаны, — сказал Ричард. — А черепушку Фогель из кусочков клеил, как рукоделие какое. Ясно, что поболит маленько. Третий Узел, что ж ты хочешь… полная телесность. Своё ощущается, а своё у тебя — кости.

— Вот спасибо, — Индар встал и принялся отряхивать брюки. И тут, видимо, осознал всё до конца.

Он схватил себя за грудь, за голову, за ноги, ощупывал тело, дёрнулся в кабинет, к рабочему зеркалу и уставился на своё отражение. Ощупывал лицо, волосы, рассматривал руки, выглядел совершенно потерянно.

Ричард прикрыл за ним дверь в кабинет.

— Пусть поглядит на себя, — сказал он. — Ему малость опомниться надо. А нам — поговорить.

Мы подвинули стол обратно, на догоревшую и уже невидимую звезду, и поставили к нему стулья. Рэдерик тоже уселся с самым серьёзным видом.

— Вы не хотите поспать, мессир? — спросил я. — Скоро полночь, вы, верно, устали?

— Я пойду с Барном, хорошо? — спросил Рэдерик.

Ему тоже хотелось послушать. И я решил ему не мешать: он — тоже часть нашей команды.

— Так вот, — сказал Ричард. — У меня ведь новости для тебя, Клай. Но перво-наперво тебе мессир Валор велел передать: у Индара на грудине — серебряная роза, на всякий кромешный случай. И ты можешь его остановить в любой момент, если скажешь на древнем языке Святой Земли: «Индар, да угаснет огонь!» Причём… знаешь, не навсегда, а пока не разрешишь. Второе слово: «Воспламенись». В общем, вот… но мне думается, что ты это вряд ли скажешь.

— И я так думаю, — сказал я. — А ему будет сильно мешать?

— Нет, — сказал Ричард. — Мы делали так, чтоб без твоих слов он не чувствовал вообще. Ты ему потом скажи. Он сам, в общем, посоветовал — ну и пусть знает, что ты у него навсегда Дар не заберёшь, даже если… в общем, ты понимаешь.

Я только кивнул. Я понимал, по-моему, даже больше, чем Ричард думал.

— Ну вот, — сказал Ричард. — Теперь про демона.

— Погоди про демона, — сказал я. — Пойду позову Индара. Тут он намного сильнее меня.

Ричард не стал спорить.

Я заглянул в кабинет.

Индар зажёг лампы с двух сторон зеркала и стоял перед ним почти так же, как я когда-то. Воротник его рубашки был расстёгнут, платок он снял — и я понял: он тоже рассматривал себя нагишом. И повернулся ко мне, с заметным трудом оторвав взгляд от отражения.

— Как ты? — спросил я.

— Странно, — Индар снова дотронулся до лица кончиками пальцев. — Непривычно. Лицо словно онемело… или к нему приросла маска. Тебе тяжело без мимики, Клай?

— Я легко привык, — сказал я. — У меня особо выразительной физиономии никогда и не было. Тебе, наверное, будет труднее… Голова всё болит?

— Почти прошла, — Индар застегнул