Криндж и Свидетели Пиццы - Харитон Байконурович Мамбурин
— Это переходник к нашей сети, — важно пояснил мне капюшонистый парень, явно надеющийся, что я перестану называть его тупым, — Когда он будет готов, мы поставим аккумулятор на зарядку.
— И тогда машинка поедет! — радостно заключил я, поворачиваясь к нему, — Хошь, я тебя с собой возьму?
— Н-нет!
— Ну и тупой.
Так, всё на вид довольно просто. Они захотели тачку себе, поэтому и чинят. Мне нужно подождать, пока переходник напечатается, подключить его к сети и к клеммам кабелей, подождать, пока зарядится, а затем валить отсюда. До этого времени, мы будем помогать местным. Оп, смотрите, местная красотка пришла, в своём намеке на передничек, но с ведром и тряпками. Она собирается мыть мою машину!
Блин, я их уже почти люблю. Жаль, что нельзя задержаться и посмотреть, как она моет. Всё-таки, в этой жизни у меня еще не было простой человеческой женщины.
— Показывай, что делать надо. Криндж очень помогающий, — сообщил я парню, в глазах которого то и дело мелькали искры злорадства и нетерпения, — Могу носить. Могу копать. Могу закопать. Хошь, понесу?
— Не надо! Идем, я тебе всё покажу! — не слишком гетеросексуальный парень явно испугался продолжения, в котором его закапывают, — Там много носить надо!
— Это для вас много, а для меня немного… — добродушно бурчал я, идя вслед за своим проводником, — Сейчас все быстро сделаем. Криндж благодарный.
Быстро не вышло. Когда меня приперли на грузовую площадку перед закрытым гаражом, я не сразу понял, что это площадка. Всё место под открытым воздухом было занято целым морем металлических бочонков без какой-либо маркировки. Каждый из них был литров на тридцать. Были их здесь… сотни, если не тысячи.
— Священная жидкость… — благоговейно прошептал «тупой», разводя руки в стороны аки христосик, — Тебе нужно аккуратно… Скажи, Криндж, ты знаешь как это — «аккуратно»?
Он даже напрягся в ожидании, но я взял, да обманул парня, начав глубокомысленно перечислять с загибанием пальцев:
— Не ронять, не мять, не бить, не проверять, что внутри. Просто носить, куда надо, ставить, шоб не помялось, затем идти за следующими.
— Всё правильно! — воодушевился мой руководитель.
— Конечно, правильно, — согласился я с ним, — Я же не тупой. Куда носить?
И работа началась. Такое громадье бочек, как выяснилось, нужно не только запихать внутрь пирамиды, туда лезла малая часть. Большую необходимо было складировать на поле за самим храмом, аккуратно установив так, чтобы грузовой корабль, который прилетит послезавтра утром, мог забрать эту «священную жидкость». Так что, дунув, плюнув и крякнув, я принялся за работу.
Её оказалось реально много. Я носил и ставил, таскал и складывал, пёр и вздымал, а сам тем временем присматривался к окружающим. Население храма, далеко не маленькое, пахало как проклятое, временами поглядывая на моего соглядатая, носящего по одному бочонку, как на последнего пидараса. Ему подобное, конечно, не нравилось, но по два он не мог, в то время как я брал четыре. Получалось аккуратно и четко, меня это не напрягало, а вот время подумать… было.
То, что я здесь видел, было… отвратительно. Люди работали сообща, охотно, отдавая себя общему делу. Все они были сыты, в чистой одежде, в приподнятом настроении. Эти аколиты создавали душераздирающий контраст с… нормальными людьми. Мьюты, лупоглазы, человеки, другие. Да, генномодифицированные аграрные площади кормили всех. В любой деревне, которую я видел в жизни, не умирали от голода. Но… там было напряжение, там была борьба за жизнь, амбиции, насилие. Не всегда злое, если вспомнить едва не трахнутого змееженщиной Фредди.
Здесь же царила идиллия, пропахшая медикаментозным вмешательством, индокринацией и жестокой сектантской гипножабой. Народ натурально был счастлив, но я знал, что за секунду весь этот мирный труд, всё это бытие, может смениться оскалами чистой агрессии против того, на кого укажет пальчиком местный поп. Каждый из здесь присутствующих, включая и этого парня, что пыхтит за мной с бочонком в руках, прошёл специальный подготовительный лагерь, покинув его зомбированным, предельно верным церкви Звездного света, фанатиком.
Безумие. Еще одна крышесносящая часть этого насквозь трахнутого мира.
Размышляя на высокие темы, я слишком задумался, поэтому, когда мне в нос с размаху ударил запах, то по тормозам надавил настолько резко, что чуть не уронил бочонки.
— Криндж? Ты чего⁈ — ко мне подтянулся «тупой» с бочонком, но, вдохнув воздух, тут же всё понял, — Ааа… запах, да? Священную пищу начали готовить для завтрашнего дня! Привыкай! Пахнуть будет до самого утра.
— До… самого… утра? — медленно переспросил я, продолжая стоять. Мысли в голове тоже принюхивались к чудесному, великолепному, сногсшибательному запаху… пиццы.
— Да-да, именно так. У нас будет большой прием, всё-таки, у нас тут, исторически, первое место, где причастились священной лепешкой и пшеничным вином! — радостно заявил мне этот тип, забывший о наших разногласиях, — Очень вкусно пахнет, правда?
— Да…
— У тебя завтра будет возможность поглотить святой треугольник и сделать глоток солнечного напитка! — капюшонистый парень улыбнулся почти мечтательно, — У всех нас будет шанс причаститься к благодати!
— К благодати…
— Ты чувствуешь её? — сквозь нормальность таки пробился фанатик, глаза капюшонистого загорелись нездоровым огнём, — Скажи же? Чувствуешь⁈
Вместо ответа я посмотрел на бочонок в его руках, пробубнив:
— А это…
— Да, Криндж… — восхищенная улыбка на лице моего собеседника сильно разнилась с нездоровым блеском его глаз, — Это священный напиток. Хлебное вино. Именно отсюда, из этого небольшого храма, мы рассылаем эти яства священного причастия во все уголки близлежащих стран! Ты помогаешь святому делу! Святейшему!
Новая реальность ударила мне промежду ушей пыльным мешком, мешая желания, чувства, планы. Я вспомнил всё. Долгую дорогу. Кошек-воровок. Свадьбу рейлов. Ограбление зеленых придурков… Особенно хорошо вспомнилась та мастерская, на которой мы делали техосмотр тачки. Та проклятая мастерская, где эти щетки генератора так и не определили как подлежащую замене деталь. Та мастерская, в которой мне сунули буклет, в гневе разорванный на части.
— О да, я чувствую… — наконец, двинулся я с места, —
