Рассказы 15. Homo - Андрей Лобов
Алькари с радушием гостеприимных, но уже немного уставших хозяев поехали с Михалычем к городской подстанции.
Тем временем Иннокентий Игнатьевич потерял всякую надежду в культурном просвещении высшей расы и отправился со своей группой к Ивану Петровичу, где на импровизированном поле готовился первый всегалактический футбольный матч.
Отринув все доводы, старший бухгалтер сказал, что нужно играть в футбол, чтобы не было Исхода. А на вопрос о том, как же это может повлиять, его лицо приняло суровый и задумчивый вид, как на каком-нибудь из провинциальных памятников великим людям.
– Я чувствую, друзья. Я это просто чувствую.
Задевать чувства дорогого гостя не решились, да и аргументы против них подобрать непросто. В результате алькари все же собрались сыграть матч.
И вот, когда команды уже были готовы начать, а Иннокентий Игнатьевич занял место рядом с другом, удивляясь, что куда-то запропастился Михалыч, когда прозвучал свисток к старту, и новоиспеченный инопланетный футболист коснулся мяча, в этот самый момент за деревьями ближайшего парка, где-то за горизонтом, в небе появился красочный, волнующий и прям как в земных кинохрониках ядерный гриб.
Часть ноль-ноль-семь, в память самого первого и неподражаемого шотландского агента
Свет от апельсиновых фонарей проникал сквозь занавески и рисовал на стенах ажурные узоры. Барсик, обиженный на долгое отсутствие хозяина, удалился на холодильник, откуда вполглаза наблюдал за собравшейся на кухне компанией.
За небольшим столом сидели и пили чай, как и неделю назад, Иван Петрович, Иннокентий Игнатьевич и Михалыч. Только теперь не слышно было громких заявлений или философских речей. Сидели тихо и молчали о судьбе Земли.
Благо, что системы безопасности на столичной планете были производства алькари. Весь ядерный взрыв ушел только в гриб. Излучение, взрывную волну и излишнюю яркость от вспышки нейтрализовали с самого начала. Даже группа алькари вместе с Михалычем, оказавшись в эпицентре, не пострадала, защищенная силовым коконом.
– Дык кто ж знал-то, что у них оно так просто все сломается. Думал, шо здесь покручу, там ослаблю, а потом покажу, шо значит получать удовольствие от ремонта, – объяснялся тогда взъерошенный Михалыч. – Тоже мне, горе-строители.
Как оказалось, пострадала только подстанция, которую нужно было перестраивать, а на плитке, где перед этим прошелся слегка запачканными ботинками Михалыч, прикипел отпечаток с криво вырезанной на подошве надписью: «Здесь был я!».
Михалыч потом даже просил сфотографировать ее на память.
– А ведь правду говорили! Оставим наши следы на далекой планете! Как знал! – восторженно кричал он.
Во избежание скандала и последствий, капитан Мах Тах’Сум забрал их с собой в тот же вечер. И еще несколько дней они перелетали от планеты к планете, заметая следы.
– Ну что, есть какие-нибудь новости? – задал риторический вопрос Иван Петрович, уставившись, как и все, в межгалактический передатчик.
– Молчит капитан.
– Эх.
Вдруг что-то стало потрескивать, и передатчик выдал голограмму. На ней капитан стоял с их новым знакомым, крудом-дипломатом.
– Друзья, мы только что с Совета Двух Галактик, – медленно произнес дипломат.
Михалыч от напряжения начал икать, а Иннокентий Игнатьевич поправлять свой ремень.
Вдруг круд заулыбался и сказал:
– Это было прекрасно! Спасибо, друзья! Вы – спасители галактик, и нас в том числе. Михалыч, а за твою идею с нас причитается. У нас всю партию выкупили, патент и плантации в пять раз дороже, чем даже мы думали.
– Да что происходит-то?
– Лучше посмотрите.
Проекция поменялась. На маленькой кухне в Серолюбово появилась уменьшенная копия зала Совета Двух Галактик. По центру стоял алькари в белом костюме.
– Дык это ж тот, которого я танцевать учил!
– Т-с-с, погоди ты.
Алькари обвел взглядом несколько сотен советников и начал свою речь. Он много говорил о роли каждой расы в жизни Вселенной, о том, как долго шли алькари по пути к знанию, об Исходе. И тут он начал рассказывать о землянах.
– Удивительные жители планеты Земля прибыли к нам, чтобы поделиться своей культурой и достижениями. И в этот самый момент мы поняли, что нам еще далеко до совершенства, а мудрость их правительств во много раз превосходит нашу. Только представьте, там граждан активно вовлекают в жизнь планеты. Они думают о планете, о том, как сделать мир лучше, даже на кухне во время еды. Власть всегда дает им испытания, чтобы они совершенствовались и не впадали в отчаяние. Да что там власть. Они создают технику, которая ломается через пару лет, чтобы была возможность получить удовольствие от созидания, ремонтируя ее. Они обучают детей тому, что мы стараемся держать в тайне от остальных рас. Вся их жизнь – это гармония, поскольку они каждый день борются, и поэтому даже знание смысла жизни не способно отбить у них тягу к жизни. Их музыка ужасает, но только веселясь под нее, выделывая ломающие колени движения ногами, вы понимаете, что такое боль и страдания. А это так необходимо для роста. Даже спортивная игра людей – это борьба, от которой они получают удовольствие. У них есть чему поучиться. В результате мы приняли решение отложить Исход, а заодно поменять политическую систему, чтобы больше ни у кого не возникало желание уйти. Мы поменяем технологические процессы, чтобы каждый день стал вызовом, а мы благодаря им становились все лучше. Земля получает статус заповедника без права несанкционированных контактов. Мы должны сохранить планету мудрых в первозданном виде.
– Ну, дальше неинтересно, – сказал Мах Тах’Сум, вновь появившись на голограмме. – Спасибо еще раз, мы отключаемся, а то связь доро…
Когда проекция погасла, друзья еще долго не могли успокоиться. Они шутили, смеялись, обнимались и пели песни под сбивчивый аккомпанемент баяна. Соседи стучали по батареям, но это только добавляло веселья и даже напоминало барабанный бой.
– Послушай, Михалыч. А за что это тебя круды благодарили?
– Дык за свои эти овощи с дармоедами космическими. Я ж, когда разошелся после взрыва, долго кричал, что надо учиться им сперва чинить, а не строить. И очень активно рекомендовал отрабатывать навыки на крудском межпланетном двигателе.
– Ну ты даешь! – засмеялся Иван Петрович и хлопнул друга по плечу.
А потом они снова веселились, плясали и пели. А Барсик лежал на холодильнике и думал о чем-то своем, может быть даже гораздо большем, чем Исход и судьба алькари, все-таки март на дворе.
Анна Грин
Последний разговор с господином Первым Послом
Похоронная музыка раздражала. Нудная, тяжелая, с непонятным меняющимся ритмом, она как будто ставила своей целью вызвать не скорбь, печаль или сострадание, а отвращение.
