Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов
Витте и офицеры ушли далеко вперёд. Я крался за ними, держась в тени, молясь, чтобы ни один не обернулся. Авиано я приготовил — если что, попробую сбить фонарь или бросить в них камень.
Но обошлось.
Коридор расширился, и я оказался на краю огромного подземного зала. В центре его возвышался каменный пьедестал — грубый, необработанный монолит, но на вершине его было углубление, словно чаша.
Витте подошёл к пьедесталу. Офицеры поставили ящик рядом и открыли крышку.
В ящике, на бархатной подушке, лежала роза.
Каменная роза, вырезанная из тёмно-красного минерала. Каждый лепесток был проработан с невероятной тщательностью — казалось, ещё миг, и она раскроется по-настоящему.
Витте бережно взял розу в руки, поднёс к пьедесталу и опустил в чашу.
На миг ничего не произошло.
А потом камень дрогнул.
Роза засветилась. Сначала тускло, едва заметно — красный свет пульсировал внутри лепестков, словно сердцебиение. Потом ярче, ярче, и вдруг лепестки дрогнули, распрямились, раскрылись — медленно, торжественно, как в замедленном сне.
Каменный цветок распустился.
Красный свет залил зал, затрепетал на стенах, выхватил из тьмы новые росписи, новые лица, новые фигуры. И в этом свете я увидел то, от чего кровь застыла в жилах.
По стенам, по потолку, по углам зала — везде, куда падал красный свет, — проступали очертания существ. Они были впаяны в камень, замурованы заживо, но свет пробуждал их. Глаза открывались. Пасти шевелились. Когти скребли по камню изнутри.
— Маяк зажжён, — голос Витте прозвучал в гулкой тишине, как удар колокола. — Теперь они придут.
Я сидел в своём укрытии, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать, и смотрел, как в глубине камня, за спинами офицеров, просыпается тьма, которую люди запечатали двести пятьдесят лет назад.
Красный свет пульсировал. Роза дышала. И где-то глубоко под землёй, в затопленных пещерах и старых склепах, те, кто ждал, наконец-то услышали зов.
Глава 7 Хаос и раздор
Я почувствовал это сразу. Воздух в катакомбах стал плотнее, тяжелее, словно перед грозой, когда небо наливается свинцом и дышать трудно даже на открытом месте. Только здесь не было неба — только камень, давящий со всех сторон, и красный свет распустившейся розы, пульсирующий в такт моему сердцу.
Всё вокруг будто наполнилось магией. Она сочилась из стен, из пола, из самого воздуха — я чувствовал её кожей, каждой клеткой тела, и это ощущение было одновременно пьянящим и пугающим.
Я прижался к колонне спиной, стараясь дышать тихо. В центре зала Витте уже не стоял на месте — он опустился на колени и чертил мелом на каменном полу замысловатый символ. Линии ложились ровно, уверенно, словно он делал это тысячу раз прежде. Офицеры, бросив пустой ящик, расходились в стороны и расставляли на полу небольшие камни. Обычные с виду булыжники, но в красном свете розы я разглядел на них тусклые, едва заметные письмена.
Камни ложились по кругу. По кругу, внутри которого Витте заканчивал свой рисунок.
Я перевёл взгляд на стену и замер.
По чёрному камню, покрытому древней росписью, пробежала искра. Тонкая, едва заметная, похожая на змейку молнии в грозовом небе. Она скользнула по фигуре крылатого существа, перепрыгнула на соседнюю, потом на следующую — и погасла, оставив после себя слабое свечение, тающее на глазах.
И тогда до меня дошло.
Витте не маг. Он не обладает даром, как я, как мои родные. Но он знает, как пользоваться тем, что осталось от магии в этом мире. Камни, которые расставляют офицеры — они хранят в себе силу. Древнюю, накопленную за столетия, впитавшуюся в породу, как вода впитывается в сухую землю. И Витте хочет эту силу использовать.
Хочет открыть поток.
Не Врата, нет. Что-то другое. Что-то, что разбудит спящих тварей и наполнит мир магией, даже если сами Врата останутся заперты.
Я лихорадочно соображал. Четверо. Трое офицеров и сам Витте. У офицеров при себе оружие — я видел кобуры на поясах. У Витте, кажется, ничего, но он явно знает, что делает. Я один. Купол у меня хлипкий, боевых заклинаний — только веларео гран и опасный, плохо послушный бамбардо. Энергетический меч я даже не пробовал.
Но и смотреть, как они завершают начатое, я не мог.
Взгляд упал на деревянную бочку в углу зала. Старую, рассохшуюся, когда-то, видимо, служившую для припасов. Если она вспыхнет — шум, пламя, дым. Отвлечение.
Я сосредоточился. Представил огонь внутри бочки,
