Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева

Седые волосы были стянуты в небрежный пучок, из которого выбивались пряди и падали на загорелое, обветренное лицо с глубокими морщинами вокруг глаз - следами постоянного прищура то ли от солнца, то ли от прицела. Глаза у нее были светлые, почти прозрачные, и смотрели так остро, что, казалось, видят тебя насквозь.

- Зоя! - заорала она так, что волки поджали хвосты и разбежались в разные стороны, а с деревьев с шумом взлетели птицы. - Сколько лет, сколько зим! А ну вылезай, дай на тебя посмотреть, дорогулька!

Я вылезла из кареты на подгибающихся ногах, чувствуя себя нашкодившей гимназисткой, которую вызвали к директрисе. Запах пороха ударил в нос, смешиваясь с лесными ароматами.

- Тетя Филиппа, здравствуйте! Мы вот при…

- Какая я тебе тетя? - перебила она, хохотнув. – Филиппа еще! Тю, придумала тоже! Для своих Фифа и никак иначе! И не тётькай мне, а то обижусь, поняла? Давай обнимемся, девка, и рассказывай, что за хрень у тебя случилась, что ты к старой карге приперлась на край света!

Она сгребла меня в охапку и сжала так, что хрустнули ребра, а из груди вышибло весь воздух. От нее пахло потом, гуляшом, лесом и еще чем-то диким, неуловимым - может, самими волками. А еще покоем, радостью и облегчением – вопреки всем опасениям мне тут были рады.

- Тетя... Фифа... я... задохнусь...

- А, ну да, - кивнув, отпустила, окинув критическим взглядом. - Вы, городские, все хлипкие. Кости одни. Кормить тебя надо. А это что за мелюзга?

Из кареты одна за другой вылезли девочки. Виктория - с независимым видом, хотя платье мокрое, а в глазах усталость. Близняшки - держась за руки, синхронно шмыгая носами. Мелисса - на руках у Виктории, сонная, с растрепанными рыжими кудряшками.

- Мои дочери, - представила их, чувствуя, как внутри разливается тепло. - Виктория, Эмили, Александра и Мелисса.

Тетушка окинула их оценивающим взглядом, от которого, казалось, не укрылась ни одна пылинка.

- Четверо, значит. И все девки. - Хмыкнула. - А твой дракон, видать, совсем одурел от такого счастья, бракодел чешуйчатый?

- Можно и так сказать, - я усмехнулась.

- Ну ничего, - Фифа хлопнула в ладоши, и звук разнесся по всему двору. – Если у тебя дочки, то точно знаешь, что внуки родные будут – так у нас тут говорят. Волков не боитесь, девчата?

Девочки переглянулись. Виктория сделала шаг вперед, прикрывая собой младших.

- А их можно гладить? - спросила с вызовом.

Тетушка удивленно приподняла бровь, и в ее глазах мелькнуло одобрение.

- Можно, - усмехнулась, кивнув. - Только если они разрешат. У них, знаешь ли, тоже характер имеется. И чутье на трусов. Если боишься - сожрут. Если нет - зауважают.

В этот момент из кустов вылетел Каркуша. Ворон, уставший сидеть на дереве, наконец-то дорвался до внимания и теперь носился кругами над нашими головами, оглашая окрестности радостным карканьем.

- Это еще что за чудо? - удивилась Фифа, задирая голову.

- Каркуша, - я опять вздохнула. - Ворон. Говорит. Имеет наглость. И скверный характер.

Каркуша, услышав свое имя, спикировал вниз и уселся тетушке прямо на плечо, вцепившись когтями в кожаную куртку.

- Здр-р-р-асьте! - каркнул прямо в ухо. – Корр-р-рми!

Тетушка опешила. Потом расхохоталась - громко, заливисто, так, что волки снова поджали хвосты.

- Зоя, да у тебя целый зверинец! - попыталась согнать ворона, но тот вцепился мертвой хваткой. - А это что там в корзине орет? Или уже не орет?

Из кареты действительно доносилось не оранье, а жалобное поскуливание. Пип, поняв, что орать бесполезно, перешел на более жалостливые интонации.

- Кот, - кратко пояснила я. - Пип. Характер хуже, чем у дракона.

- Это мы сейчас проверим, - хмыкнула Фифа и свистнула так, что у меня заложило уши.

Волки, которые до этого прятались по кустам и наблюдали издалека, вышли и окружили карету плотным кольцом. Их глаза светились в сумерках желтым огнем, шерсть дыбилась на загривках, из пастей шел пар.

Пип затих. Резко. Мгновенно. Абсолютно. Так тихо, как не затихал никогда в жизни. Казалось, даже дышать перестал.

- Умный кот, - одобрила тетушка. - Волков боится. Это правильно.

Из корзины высунулась голова Пипа. Он огляделся, увидел волков, выпучил глаза до размеров блюдец и... медленно, очень медленно, втянулся обратно в корзину. С таким видом, будто его там никогда и не было. Будто он вообще не кот, а так, пустое место.

- Я это запомню, - пообещала хвостатому. - На всю жизнь.

- А это кто у нас такой пушистый? - вдруг спросила тетушка, глядя на карман Виктории.

Глава 15. Новый дом

Глава 15. Новый дом

Из кармана торчала наглая хомячья морда. Шмякс, видимо, решил, что пора представиться общественности и заодно оценить, можно ли здесь поживиться сыром. Его носик дергался, улавливая запахи, глазки-бусинки сверкали любопытством.

- Хомяк, — пискнула Мелисса, прикрывая карман ладошкой. - Шмякс. Он... он шмякается.

- Шмякается? - удивилась тетушка, приближаясь.

- Он прыгает и падает, - пояснила Эмили. - Всегда. Поэтому Шмякс.

- И еще он писает в карманы, - добавила Александра мрачно.

Тетушка посмотрела на хомяка. Хомяк посмотрел на тетушку. И в этом взгляде читалось что-то такое... древнее. Хищник и добыча? Или два хищника, оценивающих друг друга?

Шмякс пискнул, шмякнулся с кармана на землю, шустро перебежал к тетушкиным сапогам, обнюхал их и... замер. Потом поднял голову и пискнул уже вопросительно.

- Он просит сыр, — перевела Вика. - Говорит, от вас пахнет сыром.

Тетушка расхохоталась.

- Зоя, этот зверинец меня доконает! - Наклонилась, подхватила Шмякса одной рукой и, не обращая внимания на его возмущенный писк, сунула в карман своей куртки. - Поживешь пока тут. Будешь моим тайным агентом. Присмотришь за этими... - кивнула на волков. - А то обнаглели совсем.

Шмякс высунул нос из кармана и, кажется, остался доволен. В кармане у тетушки явно пахло интереснее.

- Ладно, - резюмировала она, хлопнув в ладоши. – Заболтались мы. Проходите в дом. Там поужинаем, и ты мне все расскажешь. Все-все, - добавила она, сверкнув глазами так, что мне стало не