Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит

– Нынче я отойду ко сну.

Он был среди факельщиков, сгонявших толпу жертв. Дворецкий низко поклонился, на его лице не отразилось никакого понимания того, что я имел в виду. Он придержал для меня занавески на входе в гостиную, и, поднимаясь по лестнице к своей комнате, я спиной чувствовал на себе его взгляд. Я остановился в коридоре и выглянул в окно. Небо затянули облака, наполовину закрыв луну на ущербе. Ночь была темной и тихой. В широком старинном коридоре – никаких шепчущихся и шевелящихся теней. Я вошел в свою комнату, разделся и лег в кровать. Было почти десять часов.

Прошло около часа, пока я пытался уснуть. Затем произошло то, чего я ожидал. Кто-то был в комнате, и по странному тонкому аромату я заключил, что это Дахут и что она стоит у самой моей кровати. Я слышал, как она наклонилась, прислушиваясь к моему дыханию, а затем ее пальцы легко, будто порхающие мотыльки, коснулись шеи и запястья, прощупывая пульс. Я вздохнул и повернулся на другой бок, притворившись, что сплю. Ее аромат развеялся, но я знал, что Дахут стоит, прислушиваясь, у драпировки. Она стояла там несколько долгих минут, а затем я услышал едва уловимый щелчок: она ушла.

Тем не менее я подождал, пока стрелки часов не укажут одиннадцать и лишь после этого выскользнул из кровати и натянул штаны, рубашку, темный свитер и туфли.

Дорога от дома вела прямо к охраняемым воротам в полутора милях отсюда. Я не думал, что дорогу патрулируют, поэтому собирался пройти по ней до тех пор, пока до ворот не останется около полумили, затем свернуть влево, достичь стены и вдоль нее добраться до скалы, где меня должен ждать Макканн. Конечно, хозяин гостиницы говорил, что на этот скалистый уступ не попасть с моря, но я не сомневался, что Макканн найдет способ. Я легко мог провернуть все за полчаса.

Я вышел в коридор, прокрался к ступенькам и посмотрел вниз. Там горел тусклый свет, но слуг не было видно. Я спустился по лестнице и очутился у входной двери. Она была не заперта. Закрыв ее за собой, я спрятался в тени рододендронов и осмотрелся.

Здесь дорога делала поворот, и спрятаться вокруг было негде. Облака расступились, луна светила ярко, но дальше я мог бы укрыться за деревьями, растущими по краям дороги. Я метнулся в тень. Здесь я остановился и подождал около пяти минут, следя за домом. Окна оставались темными, из дома не доносилось ни звука. Я продолжил путь вдоль дороги.

Я шел не так долго, прежде чем наткнулся на узкую аллею, вильнувшую влево. Насколько я мог разглядеть в лунном свете, она была прямой и вела примерно в направлении той самой скалы. Если так, то пройти по ней было бы не только быстрее, но и безопаснее. Я повернул. Через несколько дюжин ярдов деревья закончились. Аллея продолжалась дальше, но по краям ее росли кусты, слишком высокие, чтобы смотреть поверх них, и слишком густые, чтобы смотреть сквозь.

Я прошел еще около полумили, прежде чем у меня возникло отчетливое чувство, что за мной кто-то идет. Это чувство было очень тревожным – будто что-то злобное следовало за мной по пятам. Казалось, оно было уже за моей спиной – тянуло ко мне руки! Я развернулся и выхватил пистолет из кобуры.

Позади никого не было – лишь тянулась темная аллея.

Мое сердце колотилось, будто я только что пробежал кросс, ладони и лоб вспотели, я почувствовал головокружение. Справившись со своим состоянием, я продолжил путь, сжимая в руке пистолет. Пройдя дюжину шагов, я почувствовал, как оно приближается снова – ближе, ближе, ближе… быстрее и быстрее… как прыгает на меня.

Я поборол приступ паники и обернулся вновь – и снова за мной лишь стелилась пустая аллея.

Я прижался спиной к кустам и продолжил идти боком, оглядывая тропу. Теперь я почувствовал движение вдоль кустарника, будто что-то пробиралось сквозь кусты в такт моим шагам, следя за мной, пожирая меня глазами. Я слышал перешептывания, хруст и шипение, будто они обсуждали меня, пока я шел, – ноги дрожали, голова кружилась, приходилось тратить усилия на каждый шаг, преодолевая паническое желание отбросить пистолет, закрыть глаза руками, чтобы не видеть этих тварей, – и бежать, бежать.

Аллея закончилась. Шаг за шагом я отдалялся от нее, пока наконец шорохи и шипение не прекратились. Но в кустах все еще что-то шевелилось, и я знал, что эти твари следят за мной. Обернувшись, я увидел, что нахожусь на краю луга.

Он и днем выглядел зловеще, но по сравнению с тем, каким он виделся сейчас, ночью, в свете временами скрывающейся за облаками луны, раньше это была солнечная пасторальная лужайка. Кусты, похожие на притаившихся людей, сейчас напоминали души, прикованные к этой пустоши навечно, пребывающие в вечном отчаянии.

Если не действовать быстро, мне не пересечь этого луга. И вернуться к тем шипящим тварям я тоже не мог. И я побежал прямо через луг, к стене.

Я пересек его примерно на треть, когда услышал лай собак. Он доносился со стороны дома, и я невольно остановился, прислушиваясь. Это не походило ни на одну собачью стаю, которые мне доводилось слышать. То был жалобный, невыразимо скорбный вой той же сверхъестественной природы, что и шипение в кустах. Будто то был голос самой этой пустоши.

Я замер. В горле пересохло, волосы на голове встали дыбом. Я не мог заставить себя пошевелиться. А вой слышался все ближе и ближе. Вот на аллее появились силуэты. В лунном свете они казались черными, напоминая тени людей, но людей деформированных, изуродованных, превращенных в мастерских ада в гротескных чудовищ. Они были отвратительны.

Тени растянулись цепью от аллеи и мчались через луг, подпрыгивая, скрываясь в кустах и появляясь снова, и они издавали мяуканье, щелчки и шипение. Тело одной из теней было раздуто и походило на огромную лягушку, которая прыгала, проносясь над моей головой. Другая коснулась меня своими длинными руками, похожими на обезьяньи, – у нее были короткие ножки и голова размером с апельсин на тонкой вытянутой шее. Я почувствовал это прикосновение, неуловимое, как касание мотылька, как туман, но осязаемое. Нечисть, скверна, ужас.

Лай собак все приближался, а с ним приближался топот несущейся галопом лошади.

С аллеи выехал большой черный жеребец – он мчался, вытянув шею, и его грива трепетала. На его спине восседала