Гори, ведьма, гори! - Абрахам Грэйс Меррит

на заднее сиденье машины вместе с Рикори. Тело девушки мы положили между нами. Напротив нас расположились Ларсон и Картелло – грузный швед и жилистый низенький итальянец. Человек по имени Тони был за рулем, Макканн уселся рядом с ним. Мы помчались по бульвару и уже через полчаса выехали на Бродвей. При приближении к лавке мадам Мэндилип мы сбросили скорость. Небо затянули тучи, с причала дул холодный ветер. Я дрожал, но не от холода. Улицы были безлюдными, нам даже не встретился ни один автомобиль. Будто мы ехали по городу мертвых.

Мы свернули на улицу, где находилась лавка. Тут тоже было тихо и пустынно.

– Останови напротив лавки, – приказал Рикори. – Дождись, пока мы выйдем, а потом поезжай за угол. Жди нас там.

Сердце тревожно билось. Чернота ночи поглощала свет уличных фонарей. В лавке мадам Мэндилип было темно, на старомодном крыльце, чуть выдававшемся над мостовой, таились тени. Завывал ветер, и я слышал, как плещутся волны в бухте за Бэттери-парком. Я не знал, смогу ли подняться на это крыльцо, или же установки мадам Мэндилип еще довлели надо мною.

Макканн выбрался из машины, подхватил на руки тело девушки и уложил в тень рядом с крыльцом. Мы с Рикори, Ларсоном и Картелло последовали за ним. Машина скрылась за углом. И вновь во мне возникло то странное чувство, будто я очутился в дурном сне, и все вокруг было ненастоящим. Это чувство часто посещало меня с тех пор, как я впервые вошел в лавку мадам Мэндилип…

Щуплый итальянец смазал чем-то липким участок стекла, а потом направил в центр этого участка небольшую вакуумную присоску. Он достал из кармана какой-то инструмент и прочертил на стекле круг диаметром в фут. Острие инструмента взрезало стекло, словно это был воск. Удерживая присоску одной рукой, другой он легонько стукнул по стеклу резиновым молоточком – и вырезанный кусок стекла оказался у него в руке. И все это в полной тишине.

Просунув руку в образовавшийся проем, он беззвучно повозился с замком с минуту, послышался щелчок, и дверь открылась.

Макканн поднял мертвую девушку, и мы, безмолвные, как призраки, вошли в зал. Итальянец поместил стеклянный круг на место – не присматриваясь, нельзя было заметить следы взлома.

В тусклом свете я видел дверь за прилавком. За ней нас ждал коридор, ведущий в зловещую комнату мадам Мэндилип. Итальянец провернул ручку – дверь была заперта. И вновь он провозился лишь пару секунд, прежде чем она распахнулась. Рикори пошел первым, за ним следовал Макканн с телом девушки на руках. Будто тени, мы проскользнули по коридору и остановились перед очередной дверью.

Но она распахнулась прежде, чем итальянец успел прикоснуться к ручке. И мы услышали голос мадам Мэндилип!

– Входите, джентльмены. Как мило с вашей стороны, что вы привезли мне мою дорогую племянницу! Я бы встретила вас у входной двери, но я уже так стара, так стара, куда мне поспеть за вами!

– Отойдите, босс! – прошептал Макканн. Он перебросил тело девушки через левую руку и, держа ее как щит, выхватил пистолет и начал обходить Рикори.

Но гангстер только отмахнулся. Подняв пистолет, он перешагнул через порог. Я последовал за Макканном, Ларсон и Картелло – за мной.

В комнате я огляделся. Мадам Мэндилип сидела за столом и шила. Вид у нее был спокойный, даже безмятежный. Длинные белые пальцы мерно орудовали иголкой. Она даже не подняла голову. В камине горели поленья, тут было очень жарко и чувствовался сильный незнакомый запах. Я взглянул на шкаф с куклами. Каждый ящичек был открыт – и в каждом стояло по кукле, ряд над рядом. Зеленые и голубые, серые и черные глаза поблескивали. Куклы так походили на живых существ, будто мы попали на какое-то гротескное выступление карликов в цирке. Их были сотни. Кто-то был одет как американец, кто-то – как немец, испанец, француз, англичанин, были и наряды, незнакомые мне. Разные куклы – балерина, кузнец с занесенным молотом, французский офицер с мечом в руке и шрамами на лице, немецкий студент, индеец с ножом (его лицо исказила гримаса безумия), рядом с ним – проститутка с чувственным изгибом губ, жокей…

Коллекция, созданная мадам Мэндилип в десятках стран!

Куклы будто изготовились к прыжку – чтобы наброситься, обрушиться на нас, уничтожить.

Я заставил себя успокоиться и смотреть на эти ряды живых кукол так, словно то были простые игрушки. Затем я заметил пустой ящик… Еще один, и еще. Всего пустовало пять ящиков. Не было четырех кукол, которые хотели напасть на меня сегодня в сумрачном зеленом свечении моей комнаты. И не было Уолтерс.

Я отвел взгляд от ящиков с наблюдающими за мной куклами и вновь посмотрел на мадам Мэндилип. Она шила платье – будто была тут одна… будто не замечала нас… будто Рикори не целился ей в сердце из пистолета… Она шила… и пела…

На столе перед ней лежала кукла Уолтерс!

Кукла лежала на спине. Ее крохотные ручки были связаны в запястьях нитью из пепельно-русых волос. Нить охватывала запястья в несколько слоев, и связанные руки сжимали булавку!

Пусть я долго описываю это сейчас – тогда нам понадобилось лишь несколько секунд, чтобы все увидеть.

Поглощенность мадам Мэндилип своим шитьем, ее безразличие, тишина будто создавали барьер между нами – все уплотняющийся, но невидимый. Едкий запах становился все сильнее.

Макканн уронил тело девушки на пол.

Он попытался заговорить – раз, другой. Лишь с третьей попытки ему это удалось. Сдавленным голосом он сказал Рикори:

– Убейте ее, босс… Или я убью…

Рикори не пошевелился. Он оцепенел, направив в сердце кукольных дел мастерицы пистолет, и, не отрываясь, глядел на ее порхающие руки. Казалось, он не слышал Макканна, а если и слышал, то не слушал. Продолжала звучать в воздухе песнь кукольницы… будто жужжание пчел… запасающих сон вместо меда… сон…

Рикори перехватил оружие. Он рванулся вперед и обрушил рукоять пистолета на запястье мадам Мэндилип.

Ее рука обмякла, пальцы скрючились… длинные белые пальцы… Они отвратительно корчились и извивались… как змеи с переломанными хребтами…

Рикори поднял пистолет для следующего удара. Но мадам Мэндилип успела вскочить на ноги, переворачивая стул. Вдоль ящичков пронесся шепот, будто колыхалась тонкая, сотканная из звука пелена. Куклы изогнулись, наклонились вперед…

Сейчас мадам Мэндилип смотрела на нас. Казалось, ее взгляд впивается одновременно в каждого из нас. Ее глаза были похожи на пылающие черные солнца, в их глубинах плясали крошечные алые огоньки.

Ее воля хлынула на нас, подобно волне, обрушилась, будто