Питер Грант - Бен Ааронович
– И все же вы переехали, – заметил я.
– Попытайтесь понять, каково это – оседлать «кельтского тигра», – улыбнулся он. – Над нами столько лет потешались, и внезапно вот он, прорыв! У нас, в Дублине! Тут же возникли кофейни, картинные галереи и сразу несколько сетей пабов вместо одной. Появилось много приезжих: людям захотелось жить в Ирландии, и это было понятно.
Райан пристально посмотрел на меня – и, очевидно, не уловил в моем взгляде ожидаемого сочувствия. Это его встревожило. Оперевшись локтями на стол, он сказал:
– Главный принцип международного художественного рынка в том, что собственно рынком заправляют миллиардеры – и те, кто готов им отсасывать за кусок хлеба.
Райан очень достоверно изобразил соответствующее действие, я даже хихикнул.
– Что до художественной части, то здесь на сцену выходит ваш покорный слуга и ему подобные. То есть непосредственно люди искусства, – сказал он. – А для нас главная цель – выразить… – он замялся, как-то неопределенно повел рукой, – выразить невыразимое. Зачем спрашивать, что означает то или иное произведение? Если бы это можно было объяснить словами, разве стали бы мы тратить время на расчленение коров и консервирование акул? Думаете, кто-то хочет целый долбаный день пилить корову? А потом приходят какие-нибудь дебилы и говорят: «Ой, ну это конечно клево, но разве это искусство?» Да, вашу мать, это искусство! Или вы думаете, я эту херню есть буду?
Он прихлебнул чай, раздраженно хмурясь.
– Господи, нет бы водки попросить. Может, нальете водки-то?
Я покачал головой.
– А вы тоже пилили коров?
– Только на тарелке, в виде бифштекса, – ответил Райан. – Я не брезгливый и не боюсь пачкать руки, но фекалии и трупы животных не для меня. Руки – важный инструмент, ибо нужно четко чувствовать материал, с которым работаешь. Вы в школе учились изобразительному искусству?
– Только актерскому мастерству, – ответил я.
– Но ведь наверняка что-то лепили, хотя бы из пластилина?
– Ну это совсем в детстве.
– Помните ощущение, когда сжимаете его и он скользит между пальцами? – спросил он. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Глину тоже наверняка трогали, ну хотя бы раз в жизни.
Я кивнул и сказал, что помню ее скользкую упругость под пальцами, помню, как волновался, ставя свои поделки в печь для обжига. Правда, не стал говорить, что ни одна из них не вышла обратно: обычно они взрывались прямо в печи и портили при этом работы других учеников. В конце концов мистер Стрэплосс, преподаватель изобразительного искусства, попросту запретил мне трогать глину. Отчасти поэтому я и выбрал актерское мастерство.
Райан заявил, что отношения художника и его материала – это и есть движущая сила искусства.
– Вам мои материалы могут показаться бессмысленной кучей барахла, – сказал он. – Но какое-то значение всегда присутствует. Когда мне было шестнадцать, я внезапно понял, что хочу знать, как это все сочетается, чтобы показать людям, как я вижу мир посредством той малой доли таланта, что у меня есть. Вы понимаете, о чем я?
– Понимаю, – кивнул я. И, не удержавшись, добавил: – Я сам хотел стать архитектором.
У Райана буквально отвисла челюсть.
– Архитектором?! Но что же вам помешало?
– Экзамены на А-уровень я сдал нормально, но мне сказали, что черчение сильно хромает.
– Но сейчас же есть компьютерная графика!
Я молча пожал плечами. Некоторое время назад я очень постарался вычеркнуть этот эпизод из своей жизни. И теперь вовсе не хотел о нем говорить, особенно перед полдюжиной коллег.
– Все было несколько сложнее, – сказал я. – А вы как стали тем, кем стали?
– Я-то? – улыбнулся он. – Мне улыбнулась ирландская удача. Я тот счастливчик, который оказался в нужное время в нужном месте. И появился на арт-сцене, аккурат когда она в Дублине возникла. Меня безумно привлекало японское и китаское искусство. Все необычное, странное, экзотическое. Улавливаете тенденцию?
Ну конечно же, под оглушительный рык «кельтского тигра» ирландцы оголтело наслаждались жизнью. Они перли напролом, и ничто в мире не могло их остановить.
– Ни англичане, ни католическая церковь, ни тем более мы сами, – признался Райан. – И я, местный, никому не известный парень, почти уже взял свое.
И тут все закончилось. Кредитно-финансовая система обвалилась, запустили программу спасения банков – и все, как будто ничего и не было.
– А хуже всего, – процедил он, – что многие были просто рады, когда все полетело к чертям. «Ну что ж, – говорили они, – все хорошее когда-нибудь заканчивается». Старую Ирландию снова извлекли из дальнего угла, как облезлые, стоптанные, но все еще удобные ботинки. Твари! – Он шарахнул пустой чашкой по столу. – Еще бы два года – и я стал бы известен во всем мире! Да и за год бы успел, если б знал, что будет дальше.
– Так вы приехали в Лондон с целью обогатиться?
– Вы, английские ублюдки, привыкли так думать, а? – беззлобно поинтересовался Райан. – Если честно, я хотел отправиться в Нью-Йорк, но, чтоб покорить город, который никогда не спит, надо все-таки иметь некоторый вес в творческих кругах. Поэтому я выбрал Лондон, и вот что вам скажу: вашему проклятому городу все равно, война вокруг, мир, кризис или еще что. Лондон всегда остается Лондоном.
Это все, конечно, было очень интересно. Но я ни на секунду не забывал, что адвокат Кэрролла вот-вот будет здесь. А Сивелл четко дал понять: после того как дело попадет к юристам, никакой «паранормальной херни» туда просочиться не должно. Согласно версии отдела убийств, Райана Кэрролла застали на месте преступления. Им больше ничего не нужно было, чтобы его упечь.
Но я-то должен был удостовериться в своей правоте. И сейчас оставалась последняя возможность.
– Так вы с ними контактировали через Билов? – спросил я.
– Разумеется. Через англо-ирландскую ветвь этого семейства, – с ударением на «англо» сказал Райан. – Они свели меня с Ноланами, а те познакомили со Стивеном. А уж потом я отправился в самые недра земли. Я видел, как Стивен делал из глины миску для фруктов – самую что ни на есть простецкую. Вылепил на круге из глины, просушил и отправил в печь для обжига. А вы знаете, – ухмыльнулся Райан, – что их печи работают на свином дерьме? Очень современная технология, но речь-то идет о тайном подземном народе. Поэтому я думаю, – он многозначительно поднял палец, – там дело не только в свином дерьме. И вам известно, в чем еще дело. Я это знаю. Я видел, как вы смотрели на мои работы там, в галерее. Даже толпа и та что-то почувствовала. Но вы
