Интуиция Харухи Судзумии - Нагару Танигава
Некоторое время присутствующие молча размышляли.
— Мистер Коидзуми, я прекрасно вижу, что вызов читателю является для вас личной одержимостью, — Ти ухмыльнулась. — Но у меня нет причин её разделять. Для меня нет большой разницы, содержит ли произведение такой вызов, пусть даже это и классическая загадка «Кто это сделал?» наподобие работ Эллери Куина.
— Из произведений Куина вызову читателю уделяется внимание лишь в серии с названиями стран и в «Доме на полдороги», — Коидзуми пожал плечами и продолжил: — Но я хотел бы отметить, что непременным условием головоломки является намерение автора добиться того, чтобы читатели с ней поборолись.
— Подобный вывод приводит тебя к чрезмерному догматизму, а мне как-то не по нраву такой дубызов.
Последнее слово я не сразу переварил.
Ти вдруг повернулась и спросила:
— Нагато-сан, а по-вашему, каким условиям должен отвечать классический детектив?
— Не быть нечестным, — тут же кратко ответила Нагато.
— То есть, он должен быть честным?
Ответом на вопрос Коидзуми было молчание.
— А, кажется, я поняла. «Быть честным» и «не быть нечестным» — это не одно и тоже.
Похоже, Ти решила, что разгадала, что имела в виду Нагато.
— Иными словами, она хочет сказать, что пока в тексте не содержится лжи, всё в порядке. Ну, то есть ложь тоже может быть, но логически вычисляемая.
Коидзуми указал на представительницу детективного клуба.
— Если история подаётся от первого лица, то нечестность рассказчика не составляет большой проблемы. Но врать с позиции всеведущего третьего лица, наверное, плохая идея?
— Это Нагато-сан и имеет в виду. Если рассказчик в третьем лице станет читерить, она этого не пропустит.
— Весьма радикальный подход. Если в мире классического детектива где-то существует свой папа римский, её могут заклеймить еретиком.
— Находясь на уровне Нагато-сан, прочесть между строк авторские намерения не сложнее, чем заломить руку трёхлетнему ребёнку. — Тут Ти призадумалась. — В конце концов, принципиальной разницы между первым и третьим лицом нет. Первое лицо — точка зрения персонажа, а третье лицо — это первое лицо автора. Просто субъект исключён из повествования.
— То есть можно сказать, что при повествовании от первого лица имеет место общение в треугольнике «писатель-читатель-персонаж», тогда как при повествовании от третьего лица это диалог между писателем и читателем?
— Скорее, — продолжила Ти, — в третьем лице рассказчиком выступает условный бог, а первом лице — фигура писателя, а посему он волен выбирать, что́ рассказывать, а где-то может и приврать.
— Волен, но не слишком. Если увлечься таким писательским лукавством, то можно легко перейти критическую грань, за которой…
Так, внимание.
Взор Асахины-сан стал серьёзным и решительным.
— Эх, — вырвалось из неё.
Она протянула руку в коробку, где лежали игральные фигуры, взяла несколько деревяшек разной формы, посмотрела на них под разными углами, а потом уверенно протянула одну из них мне.
— Вот, прошу.
Мне не хотелось расставаться с фигуркой, всё ещё сохранявшей чуточку тепла её тела, но игра уже достигла финальной стадии, и я, не раздумывая, поставил полученную фигурку на одно из свободных полей шестнадцатиклеточной доски, образовав тем самым ряд из четырёх фигур одного типа.
— А! — Асахина-сан наклонилась всем телом вперёд, разглядывая доску округлившимися глазами. — Вижу... Вот к кому ты здесь пристроился. Опять я проиграла.
На этом признании игра закончилась. Её грустная улыбка тронула моё сердце.
— Кварто, — сказал я наконец.
* * *
Вот такая сцена из жизни «Команды SOS» (минус командирша, плюс одна гостья) разыгралась на пороге весны и лета, когда на носу уже маячил сезон дождей.
По завершении нашего матча из пяти партий настольной игры, Асахина-сан засуетилася, готовя нам чай.
Первым делом она собрала все кружки, включая гостевую — которая была у Ти, поставила чайник на плитку и сжала в ладонях наполненную первосортными листьями чайницу так, будто там было настоящее сокровище. Как же успокаивающе наблюдать после уроков прелестную фигурку нашей горничной.
Вчера Коидзуми принёс тараканий покер, и мы попробовали в него сыграть, но Асахина-сан совершенно не умела обманывать, так что когда она клала карту и говорила «муха», я сразу видел, правда это или нет. Я пытался совсем не смотреть на её лицо, но и по её голосу всё тоже было совершенно понятно. Что не удивительно: без ложной скромности могу сказать, что по Асахине-сан я уже стал экспертом.
— Прошу.
Вскоре она с улыбкой поставила передо мной чашку и пошла обслуживать троицу, которая в углу комнаты была поглощена довольно бессмысленным обсуждением узкоспециализированных вопросов.
Ти и Коидзуми, выразив благодарность, приняли чай и тут же возобновили разговор, для обычного человека практически непостижимый и полный страшноватых слов, тогда как Нагато совершенно не обратила внимания на поставленную рядом с ней чашку. Кстати, я вообще не помню, чтобы она в клубной комнате пила чай, однако чашки постепенно пустели, так что либо она отпивала, пока этого никто не видел, либо поглощала чай каким-то неизвестным космическим способом.
А эта Ти у нас ещё долго торчать будет? После того, как она после уроков вернула Нагато взятую книгу, она всё хлестала чай да вела бесконечные разговоры с Коидзуми и Нагато… в основном с Коидзуми. Похоже, в клубе любителей детективов привыкли делать всё, что им в голову взбредёт.
После того как Асахина-сан разнесла всем чай, она уселась напротив меня, взяла чашку обеими руками, подула на неё и сделала глоток.
— Что-то Судзумии-сан всё нет.
— Ничего особенного, — сказал я, взглянув на пустое командирское кресло. — Она в классе говорила, что у неё сегодня будут дела. Кажется, какое-то совещание комитета по благоустройству.
— А она озаботилась порядком в школе? Я и не знала.
— Мы в классе жребий тянули, кого назначить в комитет, так что это чистая случайность.
Хотя зная Харухи, можно было предположить, что она подсознательно вмешалась в жеребьёвку, чтобы войти в комитет по благоустройству. Только бы она чего не задумала.
* * *
Вскоре стало понятно, что мои опасения были напрасны.
