Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит

– Жду вас завтра, Ален де Карнак. В восемь. Нам многое нужно сказать друг другу. Не подведите меня. – Она вложила что-то в мою ладонь.

– Вскоре я буду готов к моему величайшему эксперименту, и надеюсь, вы окажете мне честь и засвидетельствуете его результат, доктор Лоуэлл. И вы тоже, доктор Каранак. Вас, полагаю, он особенно… заинтересует. А до тех пор – прощайте.

Де Керадель поцеловал руку Хелены, поклонился Биллу. На мгновение мне подумалось, что с его стороны было невежливо не пригласить и этих двоих стать свидетелями его эксперимента.

У двери мадемуазель Дахут повернулась и кончиками пальцев дотронулась до щеки Хелены.

– Как знать, быть может, и вас ждет поцелуй тени…

Ее смех напомнил мне биение волн о берег моря. Девушка легко сбежала по ступеням, следуя за отцом, и села в ожидавший их автомобиль.

Глава 7. Любовник кукольных дел мастерицы

Бриггс закрыл дверь и удалился. Мы же остались в коридоре. Все молчали. И вдруг Хелена топнула ножкой.

– Черт бы ее побрал! Вела себя со мной так, будто я ее рабыня. Или твоя наложница, Алан, а она – твоя королева. Она же забавляется, глядя на меня!

Я ухмыльнулся, ведь именно такая мысль приходила сегодня в голову и мне.

– Я видела, как она что-то тебе прошептала, – раздраженно заявила Хелена. – Наверное, пригласила к себе. – Она повела бедрами, чем-то напомнив мне в этот момент скандальную актрису Мэй Уэст.

Я разжал пальцы и посмотрел, что же дала мне мадемуазель Дахут. Это оказался тонкий серебряный браслет – цепочка шириной в полдюйма, нежная как шелк. На браслете красовался овальный черный камень, а на его поверхности был выгравирован чем-то красным символ древнего морского бога – трезубец, которым он управлял водными пределами. У этого бога было много имен, прежде чем греки назвали его Посейдоном. Камень напоминал один из загадочных артефактов азильско-тарденуазской[8] культуры. Представителей этого смуглого низкорослого народа много тысячелетий назад уничтожило другое кроманьонское племя – высокие, светловолосые и голубоглазые завоеватели, неведомо откуда пришедшие в Западную Европу и отличавшиеся более развитым интеллектом, чем местные племена. Вдоль серебряного браслета, удерживавшего камень, тянулся другой символ – крылатый змей. Символ был выгравирован так, что казалось, будто змей держит черный камень в зубах. Да, я определенно мог отнести этот камень к азильско-тарденуазской культуре, но меня смущало другое. Почему-то мне казалось, что я уже не в первый раз вижу этот камень, этот браслет. Я словно уже много раз видел их раньше. И я знал, что означает этот символ… Вот только вспомнить не мог… Может быть, если я надену браслет на руку, то…

Хелена вырвала браслет из моей руки, швырнула его на пол и втоптала каблуком в ковер.

– Уже во второй раз за сегодня эта дьяволица пыталась околдовать тебя.

Я нагнулся, чтобы поднять украшение, но Хелена носком туфли отбросила его в сторону.

Браслет подобрал Билл, вернул мне, и я спрятал безделушку в карман.

– Прекрати, Хелена! – резко сказал он. – Он должен сам во всем разобраться. Да и ему угрожает не меньшая опасность, чем тебе или мне, раз уж на то пошло.

– Ха, пусть только попытается его заполучить! – запальчиво воскликнула девушка, но тут же помрачнела. – Вот только с мадемуазель ты можешь не справиться, Алан. «Какая-то в державе датской гниль»[9]. Что-то странное между вами происходит. Я бы на твоем месте не бегала за этой белой блудницей египетской. Слишком много сбившихся с пути истинного пчелок слеталось на этот цветок.

Я вспыхнул:

– Твоя откровенность, дорогая, под стать твоему поколению, и твои метафоры столь же запутанны, как и заложенная в них мораль. Тем не менее тебе не следует ревновать меня к мадемуазель Дахут.

Безусловно, это была ложь. Я испытывал смутный необъяснимый страх, подозрение, затаившуюся, но оттого не менее жгучую ненависть, однако существовало что-то еще. Дахут была красива. Я никогда не смог бы полюбить ее так, как полюбил бы Хелену. И все же присутствовало в Дахут что-то, чего Хелена была лишена, что-то, без сомнения, злое… но это зло я вкушал когда-то давно, давно, давно… И должен вкусить вновь… Я знал, что лишь это зло может утолить мой голод.

– Я не могла бы приревновать тебя к ней, – прошептала Хелена. – Я боюсь ее. Боюсь не за себя – но за тебя.

Доктор Лоуэлл точно пробудился от глубокого сна. Очевидно, он так прогрузился в свои мысли, что даже не слышал нашего разговора.

– Давайте вернемся к столу, – предложил он. – Мне нужно вам кое-что рассказать.

Мы поднялись по лестнице. Мне почудилось, что за этот вечер Лоуэлл состарился на годы.

– Что ж, де Керадель выразился вполне однозначно. Он нас предупредил, – сказал мне Билл.

– О чем предупредил? – опешил я.

– Неужели ты не понял? Он потребовал, чтобы мы не расследовали смерть Дика. Де Керадели не узнали всего, что им было нужно, но они выяснили достаточно. В этом и состоял мой план. И я тоже узнал, что хотел.

– Что именно? – уточнил я.

– Они убили Дика.

Прежде чем я успел засыпать его вопросами, нас усадили за стол. Доктор Лоуэлл приказал подать кофе, затем отпустил дворецкого. Он вылил в чашку полный бокал бренди и залпом выпил обжигающий напиток.

– Я потрясен. Да, безусловно, я потрясен, – сказал он. – Я думал, что тот кошмар прекратился навсегда, но теперь те события, ужасные события, нашли свое продолжение. Я рассказывал Хелене о том случае. У нее сильная душа и ясное сознание, она умница. Насколько я понимаю, – он обратился к Биллу, – вы посвятили Хелену в подробности, ошеломившие меня сегодня вечером? Она все знала заранее?

– Частично, сэр, – ответил Билл. – Моя сестра знала о тени, но не знала, что мадемуазель де Керадель – еще и мадемуазель д'Ис. Не знал этого и я. У меня не было никаких веских причин подозревать де Кераделей, когда они приняли ваше приглашение. Я не посвящал вас в подробности смерти Ральстона, поскольку боялся, что мой рассказ разбередит старые раны. Очевидно, пока де Керадель не открылся нам, я не догадывался, что он так тесно связан со столь болезненными для вас воспоминаниями.

– Доктор Каранак знал? – спросил Лоуэлл.

– Нет. Я намеревался рассказать историю Дика де Кераделю независимо от того, подтвердятся мои подозрения или нет. Я уговорил