Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Юлия Стешенко
– Рада, что вам пришелся по душе мой скромный подарок, – Ива проявила приличествующую девице скромность, и Финна это оценила – глянула благосклонно.
– Да. Весьма по душе. Благодарю вас, – она снова провела кончиками пальцев по алому оперению птицы. – Не буду более отвлекать вас от пиршества. Поднимите за Лейви кубки и воздайте ему хвалу – это был достойный воин. Туви, проследи, чтобы гостям хватало питья и кушаний.
– Ну мама! – возопил Торвальд, но было поздно. Барти уже полыхнул глазами, в уголках губ у него змеилась предвкушающая улыбка. Финна, слишком поглощенная мыслями о чудесном платке, вышла, так и не осознав размаха свершившейся катастрофы.
– Туви? – зашипел, как только она скрылась из виду, Барти. – Туви? Серьезно?
– Да! Туви! И что тут такого? – Торвальд всегда предпочитал атаку обороне. – Она моя мать!
– Великий воитель Туви! Наследник трона Грейфьяля!
– Это домашнее имя! У всех есть домашнее имя! Даже великого Бьовульфа мать называла Буфи!
– Туви, победитель дракона!
– Да иди ты в задницу, Барти!
Глава 11. О несбывшихся надеждах
Туман наконец-то рассеялся, облака расползлись, и солнце, яркое, как золотая подвеска, распахнуло свой огненный глаз. Капли росы на траве вспыхнули радугой, в кроне березы радостно задребезжали птицы, загоготали на птичьем дворе гуси. Торвальд, в сомнении покрутив в руках ярко-голубую рубаху, отбросил ее в сторону и взял другую – коричневую, с мелкой вышивкой по вороту. Не такая красивая, зато пятна крови не видны, да и грязь легко отстирывается. В пару к рубашке – штаны, старые, зато плотные, мягкие и удобные, а к ним – кожаную куртку. Сейчас-то солнышко, но вдруг пойдет дождь? Не хотелось бы вернуться домой мокрым до нитки, а потом месяц сопли утирать. Отодвинув в сторону новенькие, с иголочки, сапоги, Торвальд извлек из-под кровати старые, разношенные – и обильно пропитанные маслом. Надел, пошевелил стопой, прислушиваясь к ощущениям. Свободноваты, но вроде не слишком. Ранней весной Торвальд ходил в этих сапогах по мокрому тающему снегу, от толстых шерстяных обмоток кожа растянулась и обвисла. Ну ничего, набухнет от влаги и опять подтянется. Наверное. А не подтянется – невелика беда, куропаткам все равно, нарядный их подстрелил охотник или так себе. Хотя перед парнями, конечно, лучше бы в новеньких сапогах показаться, с нарядными оловянными бляшками… Но ведь промокнут же, заразы! Точно промокнут. А эти, старые, и не такую слякоть видывали – и выдерживали.
– Торвальд! Торвальд! – Дарри возник в двери так внезапно, что Торвальд выронил из рук сапог.
– Какого Хелля орешь? Что случилось?
– Вас мать зовет, – Дарри, громко шмыгнув носом, отер его рукавом – и Торвальд окончательно убедился: брать нужно старые сапоги. А то будешь потом, как Дарри.
– Зачем? Хочет осчастливить меня очередным советом? – Торвальд, достав из кожаного мешочка три тетивы, задумчиво осмотрел их на свет. Эта вроде плотнее, хотя вот эта вот, кажется, более упругая…
– Не уверен насчет совета, – Дарри, подступив поближе, тревожно оглянулся – словно их могли подслушать враги. – Торвальд, там к госпоже Финне госпожа Катла приехала.
– Катла? – Торвальду никогда не нравилась эта болтливая дура. Но мать почему-то питала к ней искреннее расположение и всячески привечала. С другой стороны… Катла была слишком самодовольна, чтобы завидовать, и слишком глупа, чтобы интриговать. Да и красотой не отличалась. Такую подругу можно хоть каждый день в гости звать без опасения, что муж на нее заглядываться начнет. Может, в этом все дело? – Ну, если Катла, то там разговоров до вечера будет, – Торвальд подергал одну тетиву, послушал, как она звенит, и взял другую. – Скажи матери, что я после охоты зайду к ней.
– Э-э-э… – на лице у Дарри проступило настолько очевидное сочувствие, что Торвальд нахмурился.
– Что? Что случилось?!
– Боюсь, после охоты не получится. Госпожа Финна ждет вас прямо сейчас.
– Сейчас? Я не могу сейчас! Уже выезжать пора, меня парни ждут! Я и так задержался!
– Госпожа Финна выразилась совершенно понятно. Прямо сейчас, дело не терпит отлагательств. Не знаю, что произошло, но госпожа Катла выглядела заплаканной и удрученной.
– А я тут при чем? Я что, слезы ей вытирать должен?!
Несколько мгновений Торвальд таращился на тетиву в руке, потом коротко выругался – и швырнул ее на стол.
– Троллева задница! Ладно. Сейчас иду. Обуюсь только. Ну, что ты стоишь? Давай мне сапоги! Да не эти, вон те, старые!
Быстро обмотав ноги суконными портянками, Торвальд обулся и затянул ремешки. Если поторопиться, может, и есть шанс успеть. В крайнем случае догонит парней по дороге. Все равно поедут они не торопясь, а Жемчужный быстрее любой лошади в городе. Да, можно догнать, если постараться. Главное – не тратить время на долгие разговоры.
Ну Хелль тебя раздери! Что матери в голову втемяшилось? Ведь знала же, что он сегодня насчет охоты уговорился, еще вчера знала! Но нет, вынь да положь. Явись, Торвальд, пред светлы очи. И придется явиться! Уж если Финна на чем-то упрется, то не уступит ни пяди. Хоть злись на нее, хоть обижайся, хоть плачь.
Иногда Торвальд думал, что отец именно поэтому и приблизил ласковую, улыбчивую, мягкую Лекню. Все-таки мужчине нужна женщина, а не серебряная статуя на вершине снежной горы. Будь Финна хоть немного поласковее, поуступчивее, тупоголовая грудастая Лекню так и осталась бы случайным увлечением.
Но нет. Мать из тех, кто сломается, но не согнется. И вот результат. Лекню живет в собственных покоях, а бастард ничем не отличается от законного наследника. Кроме, собственно, права наследования. Эх, мама-мама…
Из комнаты доносились голоса – низкий, певучий Финны, и высокий, с надрывными всхлипываниями, – Катлы.
Остановившись за углом, Торвальд глубоко вдохнул, на мгновение закрыл глаза, смиряя дух, и переступил порог.
Хозяйка и гостья сидели за столом, почти соприкасаясь плечами. Полное, тяжелое лицо Катлы опухло от плача, и красный кончик носа блестел, как сигнальный огонь в ночи. Финна, приобняв подругу одной рукой, второй подкладывала ей в тарелку овечий сыр. Катла, не глядя вниз, на ощупь брала белые рыхлые куски, совала их в рот и мерно, бездумно жевала. По щекам, таким же белым и рыхлым, как сыр, текли медленные слезы. Финна молча кивнула Торвальду на лавку в углу, подняла кувшин и вылила в кубок гостьи остатки бьера.
– Не плачь, милая, мы что-нибудь придумаем. Туви, ты ведь
