Гори, ведьма, гори! - Абрахам Грэйс Меррит

Но сам гадаю: откуда же у него раны на ногах? Мы выходим на бульвар, франт все еще дрожит, я жду такси. И вдруг он как завопит: «Вон она! Смотрите, вон она!» Я смотрю, куда он показывает, и вижу, как что-то бежит по тротуару. Там довольно темно, и я подумал, что это кошка или собачонка. На обочине припаркована машина, к ней-то эта кошка – или что там было – и идет. Франт знай надсаживается, я пытаюсь разглядеть, что же там такое, и тут на улицу выезжает грузовик. Сбивает животину и скрывается из виду. Я даже свисток к губам поднести не успел. Бедолага еще шевелится, – я-то уверен, это кошка, – и я бегу туда, доставая пистолет. «Пристрелю, чтоб не мучилась», – думаю. И стоило мне ступить на дорогу, как машина, которая стояла на обочине, легковушка такая двухместная, срывается с места. Только ее и видели. Я подхожу… – он развернул пакет. – И вот что там было.

Ирландец достал из пакета куклу, вернее, то, что от нее осталось. Колесо грузовика проехало по туловищу, расплющив его. Одна нога оторвалась, другая висела на нитке, одежда порвалась и испачкалась в дорожной пыли. Это была кукла, но странным образом она действительно напоминала изуродованного карлика. Голова безвольно свисала на грудь. Макканн, подойдя, поднял ее голову. А я смотрел… смотрел, обмирая… Меня бросило в дрожь. У куклы было лицо Петерса! И в его чертах, приглушенное, точно сокрытое тончайшей вуалью, проступало выражение дьявольского восторга. То самое выражение, которое исказило его лицо после смерти!

Глава 7. Кукла Петерс

Шевлин внимательно наблюдал за мной. Похоже, он был доволен произведенным впечатлением.

– Ну и мерзкая вещичка, да, док? – спросил он. – Доктор все понял, Макканн. Я же тебе говорил, у него мозги что надо!

Он посадил куклу себе на колени, будто побагровевший от натуги чревовещатель, и я не удивился бы, если бы с этих изогнутых в зловещей ухмылке губ слетел дьявольский смех.

– Так вот, доктор Лоуэлл, – продолжил Шевлин. – Стою я там, смотрю на эту куклу. Поднимаю ее. Говорю себе: «Тут что-то нечисто, Тим». Оглядываюсь на франта. Он стоит, где и стоял. Я иду к нему, а он мне и заявляет: «Ну что, это кукла? Я же говорил! Ха! Я же говорил, что это была кукла! Ха! Это она!» Я ему и говорю: «Дружище, тут что-то не так. Давайте пройдем в участок, и вы расскажете лейтенанту все то, что рассказали мне. И покажете ему свои ноги». «Я не против, – соглашается он. – Только держите эту мерзость от меня подальше, офицер». И мы идем в участок. Там сидит мой лейтенант, сержант и пара патрульных. Я иду к лейтенанту и кладу куклу ему на стол. А этот тупица знай ухмыляется. «Это что еще такое? – спрашивает. – Ты где куклу свистнул?» «Покажите ему ноги», – говорю я франту. «Что-то не похож он на цыпочку с Бродвея, чтобы ноги напоказ выставлять», – смеется этот придурок. Точно вам говорю, у него вместо мозгов картошка!

В общем, франт задирает штанину и показывает ему раны. «Это что за чертовщина?» – настораживается лейтенант. «Меня кукла исколола», – говорит франт. Лейтенант смотрит на него, глаза выпучил. Ну, я ему и изложил, как услышал вопли этого парнишки, что он мне сказал, что сам видел. Сержант хохочет, патрульные хохочут, а лейтенант красный сидит, говорит, мол: «Пытаешься меня разыграть, Шевлин?» А я ему: «Никак нет, я вам говорю то, что он мне сказал и что сам видел. И куклу вам принес». А он говорит: «Да, белая горячка – штука серьезная, только я не знал, что это заразно». Тычет в меня пальцем и говорит: «Ну-ка подойди сюда, дыхни!» И я понимаю, что мне крышка, потому что у франта с собой была бутылка, ну я и хлебнул по дороге. Всего разочек приложился. Но лейтенант-то унюхал. «Так я и знал, – говорит. – Ну-ка присядь». И как напустился на франта: «Ах ты гад, смокинг напялил, шляпой разжился, вроде с виду приличный человек, а сам что вытворяешь? Мне полицейских спаивать будешь? Приперся сюда мне голову морочить?! Ну, Шевлина ты, может, и подпоил, да только нечего мне тут баки забивать!» Орет, аж стены трясутся. «Швырните его в обезьянник, пусть проспится, – вопит. – И его куклу туда же киньте, чтоб ему скучно не было». Франт как взвизгнет. И на пол повалился. Так и лежит в обмороке. Тогда лейтенант говорит: «О боже, этот бедняга поверил в собственную выдумку! Приведите его в чувство и отпустите». А мне говорит: «Ты хороший парень, Тим, а то я б тебя выгнал за такое. Забирай свою дурацкую куклу и иди домой. Тебя кто-нибудь сменит. А завтра возьми выходной и проспись». «Хорошо, – говорю я. – Только я знаю, что я видел. Ну вас всех к черту». Патрульные уже животы надорвали со смеху. А я муденанту говорю: «Хотите – увольняйте меня за это, но не пошли бы вы к черту, сэр?» Но они все только смеялись. А я забрал куклу и пошел домой.

Шевлин помолчал.

– Забрал, значит, куклу, принес ее Мэгги, моей жене, и все ей рассказал. И что она мне говорит? «Ох, Ти, ты же завязал с выпивкой. Капли в рот не брал. Что на тебя нашло? Куклы с булавками мерещатся, лейтенанта обругал. Хочешь, чтобы тебя загнали куда-нибудь на Стейтен-Айленд? Дженни только в колледж поступила! Иди-ка спать, Тим. Проспись. А куклу выброси». Я к тому моменту совсем взбеленился. Куклу ей выбросить не дал. А сегодня утром встретил Макканна. Оказывается, он тоже о таком слышал. Вот он и привел меня сюда, уж не знаю зачем.

– Вы хотите, чтобы я поговорил с вашим лейтенантом? – поинтересовался я.

– Да что вы ему скажете? – рассудительно заметил Шевлин. – Если вы скажете, что тот франт был прав, что я был прав и действительно видел, как та кукла перебегала улицу, то что он подумает? Подумает, что вы спятили, как и я. А если вы скажете, мол, я был не в себе вчера ночью, он меня к мозгоправу пошлет. Нет, док. Я вам очень признателен, но теперь мне остается помалкивать о случившемся. А если парни начнут надо мной подшучивать, пара оплеух решит дело. Но я благодарен вам за то, что вы меня выслушали. Мне от этого как-то на душе легче стало.

Шевлин, тяжело вздохнув, встал.

– Что думаете, док? О том,