Питер Грант - Бен Ааронович
Наши тела разъединились с влажным «чпоком», и какое-то время мы лежали, остывая, и вдыхали ночную прохладу. Потом Симона поцеловала меня долгим, жадным поцелуем и поднялась с матраса.
– Сейчас вернусь, – сказала она.
Я смотрел, как она, покачивая бледными полными ягодицами, прошла по крыше и скрылась за дверью. Света луны и фонарей вполне хватало, чтобы разглядеть сад, разбитый здесь. По мощным плитам под ногами и парапету высотой по пояс было видно, что устраивали его капитально. По углам крыши стояли деревянные кадки, в каждой росло что-то среднее между гигантским цветком и карликовым деревом. Матрас, на котором я лежал, при ближайшем рассмотрении оказался обтянут полиэтиленовым чехлом и был, несомненно, половинкой садового дивана. Остывающий полиэтилен начинал холодить мою голую задницу. Да я и весь уже озяб.
Снизу доносились приглушенные голоса, отдаленный шум вечеринки – обычные звуки вечернего Сохо. Внезапно я очень остро осознал тот факт, что лежу в чем мать родила на крыше дома посреди Лондона. И подумал: только бы сейчас никто не вызвал сюда группу воздушной поддержки на вертолете, иначе у меня есть все шансы стать звездой «Ютуба» в ролике «на крыше и без трусов».
Я уже почти решил встать и одеться, но тут вернулась Симона с пледом и старомодной плетеной корзинкой для еды с надписью «ФМ» на боку. Корзинку она шмякнула рядом с матрасом, а пледом накрыла меня.
– Замерз, – улыбнулась она.
– Конечно, бросила меня одного на крыше, – возмутился я, – я чуть не закоченел! За мной уже хотели высылать спасательный вертолет.
Симона обняла меня, согревая, и мы так просидели некоторое время. А потом решили исследовать содержимое корзинки. Это оказался набор для пикника от «Фортнум и Мейсон»[120], самый настоящий – с термосом горячего шоколада, бутылкой коньяка «Хайн» и кексом «Баттенберг» в пергаментной обертке. Неудивительно, что Симона так долго ходила.
– Это что, твой стратегический запас?
– Люблю заранее подготовиться.
– А ты знала, что Казанова, когда бывал в Лондоне, жил где-то здесь? – спросил я. – И, отправляясь на любовное свидание, клал в переметную суму яйца, тарелки и спиртовку? – Моя ладонь скользнула по крутому холму ее теплой груди. – Таким образом, где бы он ни провел ночь, на завтрак всегда имел яичницу.
С этими словами я поцеловал ее в губы и ощутил вкус шоколада.
– Никогда не думала, что Казанова был бойскаутом, – улыбнулась Симона.
Укутавшись в плед, мы глядели, как луна опускается за крыши Сохо, ели кекс и слушали полицейские сирены, завывающие на Черинг-Кросс-роуд и Оксфорд-стрит. А потом, отдохнув немного, занялись бешеным сексом и не успокоились до тех пор, пока то, что заменяет в Сохо рассветный птичий хор, не возвестило наступление нового дня.
Думаю, старина Джакомо оценил бы.
7. Так похоже на любовь[121]
Сэр Роберт Марк был Комиссаром Лондонской полиции с 1972 по 1977 год и прославился двумя вещами: рекламой шин «Гудиер», где говорит фразу «Я уверен, это основной вклад в безопасность дорожного движения», и операцией «Земляк», в ходе которой выявил факт коррупции внутри своего ведомства. В те времена, которые «Дейли мейл» называет старыми и добрыми, всякий сознательный коп мог увеличить свой доход втрое, просто протянув руку в нужный момент, и за небольшую мзду вооруженный грабитель оставался на свободе. Нет, справедливости ради нужно сказать, что «виновного» всегда старались найти и посадить – ведь главное, чтобы правосудие восторжествовало. Так вот, Комиссар Марк этого отнюдь не одобрял. И организовал самую масштабную антикоррупционную кампанию за всю историю Лондонской полиции. Вот почему именно его именем полицейские наставники пугают своих неопытных подопечных. Ведите себя достойно, молодые люди, а не то явится ужасный сэр Роберт Марк и вышвырнет вас со службы. Наверно, именно поэтому нынешний Комиссар распорядился повесить портрет сэра Роберта у себя в приемной так, чтобы тот глядел со стены прямо на посетителей, ожидающих в неудобных зеленых креслах. В данный момент – на нас с Найтингейлом.
Если вы младший офицер полиции, то ничего хорошего от встречи с Самим ждать не приходится. В прошлый раз оказавшись в его кабинете, я принес присягу ученика волшебника. Теперь же сильно подозревал, что выговор – самое малое, что меня ждет. Найтингейл сидел рядом, читал «Телеграф» и казался вполне спокойным. На нем был летний светло-коричневый костюм марки «Дэвис и сын», либо совершенно новый, либо, что более вероятно, сохранившийся с незапамятных времен и вновь вошедший в моду. Я же надел форму, ибо, когда констеблю светит разнос от начальства, форма – его союзник. Особенно если она до хруста отглажена Молли, для которой малейшая складочка на брюках – опасное оружие, способное ударить в любой момент.
Секретарша открыла нам дверь кабинета.
– Комиссар ждет вас, – сказала она. Мы встали и отправились получать по заслугам.
Вопреки ожиданиям, кабинет Комиссара не слишком впечатляет. Ковер, правда, недешевый, но ни он, ни деревянные панели не в состоянии оживить унылый серый бетонный костяк Нового Скотленд-Ярда, построенного в середине шестидесятых. Но в Лондонской полиции служит больше пятидесяти тысяч человек, ее бюджет составляет четыре с половиной биллиона фунтов, а отвечает она абсолютно за все, от борьбы с хулиганством в Кингстоне до обеспечения безопасности Уайтхолла. Так что кабинет Комиссара вполне может пережить такой вид.
Комиссар ждал нас, сидя за столом. На голове у него была форменная фуражка, и только увидев ее, я осознал, насколько глубоко мы вляпались. Мы подошли ближе к его столу, и Найтингейл явственно дернул рукой, словно собираясь отдать честь. Комиссар даже не шелохнулся. Не пожал нам руки, не предложил присесть.
– Старший инспектор Найтингейл, – сказал он, – я полагаю, вы имели возможность ознакомиться с рапортами, касающимися событий ночи прошлого понедельника?
– Да, сэр, – ответил Найтингейл.
– Вам известно о жалобах от сотрудников Лондонской службы скорой помощи и о содержании предварительного отчета Комитета по профессиональной этике?
– Да, сэр.
Я вздрогнул. Комитет по профессиональной этике, эти монстры в человеческом обличье, бродят среди нас, вселяя суеверный ужас в простых копов. Если вы – вот как я сейчас – ощутите за спиной леденящее дыхание Комитета, первым делом надо определить, какая из его голов дышит вам в затылок. В моем случае это вряд ли отдел по борьбе с коррупцией или отдел служебных расследований, ибо угон машины «Скорой помощи» сойдет скорее за преступную глупость, чем за глупое преступление.
По крайней мере,
