Питер Грант - Бен Ааронович
Администратором филиала в Сохо оказалась худенькая светловолосая женщина с невероятно тонкими запястьями, в строгом брючном костюме, под которым, впрочем, не было блузки. Она откровенно удивилась, когда я показал удостоверение и спросил, не помнит ли она Генри Беллраша. А услышав предположение, что он покупал корсет для себя, просто расхохоталась.
– Очень сомневаюсь, – сказала она, отсмеявшись. – У этого корсета «винтажная» талия, если его затянуть, она будет дюймов на десять уже бедер. Вряд ли мужчина сможет надеть что-то подобное.
Магазин был оформлен со вкусом: старинные стеллажные полки и шкафчики придавали помещению комфортную атмосферу, в которой даже англичанки могут насладиться примеркой кружевного белья, зная, что им его подадут с поклоном, «как в старые времена». Одну стену украшали фотографии девушек, черно-белые или в приглушенных цветах, характерных для пленок шестидесятых годов. Девушки были полуобнаженные либо в корсетах и кружевных трусиках, которые наверняка кружили голову еще моему папе. Одной из них была знаменитая работа Морни – портрет Кристин Килер[118], где она сидит верхом на стуле с высокой спинкой, неудобном даже на вид. Некоторые фото были с автографами, я даже узнал один – Расти Гейнор, легендарная королева лондонского стриптиза эпохи шестидесятых.
Администратор внимательно просмотрела мои чеки.
– Точно не для мужчины, – покачала она головой, – не те размеры. Однако, судя по списку покупок, речь идет о девушке крепкого телосложения. Я думаю, эти вещи покупали для выступления на сцене.
– Какого выступления?
– В стиле бурлеск, – пояснила она, – уж это точно. Возможно, для одной из девочек Алекса. Я имею в виду Александера Смита, импресарио из клуба «Алая Кошечка». У него идеальный вкус.
– То есть для стриптиза? – переспросил я.
– О нет, – покачала головой администратор, – это совсем другое.
КАК я понял, танец в стиле бурлеск отличается от стриптиза классом шоу.
– У нас нет шестов на сцене, – сказал мне Александер Смит, импресарио бурлеск-постановок. Это был худой господин с узким лисьим лицом, в старомодном коричневатом костюме а-ля семидесятые. Впрочем, без галстука-селедки – нужно же знать меру. Вместо него был широкий лиловый «эскот», из нагрудного кармана выглядывал такой же платок, а носки, вероятно, были шелковые и того же оттенка. Александер Смит был так похож на гомосексуалиста, что я не сильно удивился, узнав, что у него есть жена, дети и даже внуки. Ни один гей не станет так тщательно наряжаться под гея. Он с радостью показал мне фото своей «мегеры» с малышками Пенелопой и Эсмеральдой и объяснил, почему считает стриптиз дьявольским изобретением.
– Это выдумка самого Вельзевула! – заявил он. – Идея стриптиза в том, чтобы под музыку снимать с себя одежду. В этом нет настоящей чувственности, клиенты хотят, чтобы девушка сняла трусики, девушка хочет получить деньги. Трах-бах-бам, мерси, мадам!
На заднем плане фигуристая белая девушка на малой сцене крутила бедрами под кавер-версию Baby’s got black в исполнении группы Lounge against the machine. На девушке были обтягивающие легинсы и свободный розовый топ. Ни трусиков, ни того, что под ними, видно не было, но я все равно пялился на нее как загипнотизированный. Заметив мой взгляд, Смит обернулся через плечо.
– Это искусство обаяния, – сказал он, – и чувственности. На такое шоу даже маму можно пригласить.
Нет уж, подумал я, мою точно нельзя. Она чужда постмодернизма.
Я показал Смиту фотографию Генри Беллраша, полученную от его вдовы.
– Это Генри, – кивнул Смит. – С ним что-то не так?
– Он часто здесь играл? – с ходу спросил я.
– Он – истинный маэстро, – сказал Смит. – Музыкант. Прекрасный, великолепный корнетист. Выступает у нас вместе с прелестной девушкой по имени Пегги. Это шоу высшего класса – на сцене только он с корнетом и она. Она танцует под его музыку. Ей достаточно снять перчатку, чтобы полностью приковать к себе внимание публики. Когда она остается топлесс, зрители громко вздыхают – они знают, что на этом шоу окончено.
– Их связывали только деловые отношения? – спросил я.
– Вы все время говорите в прошедшем времени, – заметил Смит. – С ним действительно что-то случилось?
Я объяснил, что Генри Беллраш скончался и я по долгу службы выясняю обстоятельства.
– Как это прискорбно, – покачал головой Смит. – А я-то все думал, куда они пропали. А что касается вашего вопроса – да, их отношения носили исключительно деловой характер. Ему нравилось играть, а ей – танцевать. Думаю, больше между ними ничего не было.
Да, а еще ему нравилось покупать ей костюмы. Вероятно, он так инвестировал в дальнейшее сотрудничество. Интересно, подумал я, вдове рассказать или лучше не стоит?
Я спросил Смита, нет ли у него официальных фото с выступлений этой загадочной Пегги. Он сказал, что здесь, в клубе, точно нет, но где-нибудь наверняка есть.
Потом я спросил, когда было их последнее шоу. Оказалось, в начале месяца, меньше чем за сутки до внезапной смерти Беллраша.
– Они выступали здесь? – спросил я. Четырнадцать дней – это слишком долго, вестигии давно могли выветриться, и все же проверить стоило.
– Нет, – ответил Смит, – берите выше. Их шоу было частью нашего Летнего бурлеск-фестиваля в «Кафе де Пари». Мы проводим его ежегодно, чтобы поближе познакомить публику с нашим жанром.
Я вышел на улицу и стоял моргая, пока глаза после темного клуба привыкали к неяркому предвечернему свету. Но в себя прийти не успел – на меня спикировала Симона Фитцуильям.
– Констебль! – просияла она, подхватив меня под руку. – Вы снова в моих краях, какими судьбами на этот раз?
Боком я почувствовал мягкость и тепло ее руки. Вдохнул ароматы жимолости и карамели.
Объяснил ей, что продолжаю расследовать подозрительные смерти.
– Включая гибель несчастного Сайреса? – спросила она.
– Боюсь, что так.
– Что ж, я твердо решила оставить прошлое в прошлом, – сказала Симона. – Сайрес бы тоже не хотел, чтобы я раскисала. Он верил в то, что жить надо сегодняшним днем, да еще в двойную бухгалтерию. Но ведь если бы все жили по одним и тем же правилам, это было бы так скучно! Ну, так куда вас теперь ведет след?
– Мне нужно осмотреть «Кафе де Пари», – ответил я.
– О! – воскликнула она. – Я сто лет не была там! Возьмите меня с собой, я буду вашим верным помощником!
Ну, как я мог отказать?
Чтобы попасть в «Кафе де Пари», я соврал, что отдел по контролю за ночными клубами уполномочил меня провести спонтанную проверку. Пообещал управиться за пять минут. Дежурный администратор либо
