Фантастика 2024-158 - Андрей Третьяков
Неожиданный скрип двери прервал процесс скуки на самом интересном месте. На пороге стоял мрачный и, что невероятно, совершенно трезвый Ликон.
— Вставай, чего разлёгся, — буркнул он, закрывая за собой дверь. — Совсем тебя тут разбаловали! После той мази, что тебе вчера прислали, уже вприпрыжку бегать должен, а не бездельничать!
— Простите, мастер, — я постарался, ввести в свой голос нотки смирения. Маг, судя по всему, был сильно не в духе. И хоть служек у него за спиной нет, за наказанием если что дело не встанет. — Но я с трудом на неё наступаю. Очень больно.
Тут я немного покривил против истины. Всё–таки хорошая это штука — магия! Ещё вчера любое прикосновение к многострадальному пальцу, дикой болью по всей ноге отзывалось. Думал, что ещё пару недель с убогим костылём по всей школе ковылять буду. А сейчас? Я ещё утром приятно поразился, увидев, что опухоль почти полностью спала. Да и зловещий синюшный цвет куда–то подевался! Красота! Если бы не моё желание от трудовой повинности откосить, уже с утра ненужную палку выбросил. Полностью нога, конечно, не прошла, но потихоньку наступать на неё уже вполне можно!
— Маг должен не бояться боли, — скривил губы воздушник. — Поучить бы тебя, да недосуг. Времени мало, — Ликон машинально понизил голос, практически перейдя на шёпот. — У меня в келье отец–радетель сидит. Видать дошла до приора весточка о затее Никонта! — маг художественно выругался. — И кто его за язык тянул?
— И что теперь? — внутри у меня всё похолодело. — Заберут меня?
— Хотели бы забрать, отца–вершителя послали бы, со стражей, — усмехнулся маг в ответ. — Да и отец–радетель сюда тайно прибыл. И меня, чтобы язык за зубами держал, строго–настрого предупредил. Думается, отец–приор сначала всё разузнать поподробнее решил, а уж потом решение принять, как дальше быть. А значит, есть надежда, что они всё как было оставят и вас в самом городе перехватить удумают. Видать, на то и у Никонта расчёт и был, — Ликон машинально потянулся рукой к плечу и, не нащупав привычного мешка с бутылями, тяжело вздохнул: — Вот только повернутся по–всякому может, — маг пригладил всклокоченную бородёнку и, не сводя с меня тяжёлого взгляда, начал инструктировать: — Ты не вздумай отцу–радетелю врать. Он, наверняка, через послухов всё и так знает. Если уличит во лжи, всё — пропал ты. И наша с тобой затея прахом пойдёт! Расскажешь ему всё об ваших делах с отцом Никонтом. Не забудь всё время твердить, что ты верный слуга храма и думал, что всё делается по воле приора. И дальше, мол, служить готов. Главное, чтобы они вас в проклятый город отпустили, а там я своего не упущу! Да, и о наших с тобой делах ни слова. Я тебя случайно спас и ничего не знаю. Понял?
— Да, мастер, — с готовностью кивнул я.
Значит, ты в городе потом разберёшься. А о том, что и мне выпутаться поможешь даже упомянуть забыл. Впрочем, я и раньше об участи уготованной для меня магом особо не обольщался. А теперь, раз он и отцу–приору дулю состроить собрался, моя жизнь вообще ничего в его глазах не стоит. Ладно. К вершителям в гости я точно не хочу, так что будем пока играть по правилам.
В комнате служившей жилищем для старого мага, мне раньше бывать не приходилось. Да и остальным я думаю тоже. Ликон гостеприимством явно не отличался, как и любовью к порядку. Во всяком случае, хаос царивший в небольшом душном пропахшем сивушными парами помещении, носил застарелый характер. Повсюду виднелись беспорядочно брошенные вещи: тряпки, обувь, грязная посуда. Стол заваленный кипой старого пожёванного пергамента. Мутное, давно не мытое окно с трудом пропускающего сквозь себя лучи поднявшегося над горизонтом солнца. И посреди всего этого бардака, смиренно сидел худенький седенький старичок в поношенной рясе и закинутым несмотря на духоту на голову капюшоне. Умные глаза, добрая, ласковая улыбка на густо покрытом морщинами лице, жиденькая полностью седая бородёнка заботливо уложенная поверх мантии. Как есть, дедушка — божий одуванчик! Вот только на душе от накатившей тревоги паскудно стало, да по спине отчего–то мурашки ледяной волной забегали.
— Входи, отрок, — голос отца–радетеля был под стать улыбке, такой же ласковый и доброжелательный. — Садись. Разговор у нас будет долгим, а тебе с больной ногой стоять тяжко будет.
Ошарашенный вниманием старика, я растерянно огляделся по сторонам. Присесть было некуда. Единственный стул завален всяким хламом, а садиться на кровать рядом со жрецом, я не рискнул. Заметив моё замешательство, отец–радетель, укоризненно покачав головой, направился к стулу и начал аккуратно перекладывать его содержимое на пол.
— Зачем, всеблагой отец, — сунулся было, стоявший за моей спиной, Ликон. — Я сам уберу!
— Пустое, — небрежно отмахнулся тот. — Мне не трудно. Оставь нас, Ликон.
Поклонившись, маг покинул помещение, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Ну вот, — жрец удовлетворённо посмотрел на стул и кивнул мне: — Садись.
Поблагодарив, я аккуратно сел. Внутри всё подобралось в ожидании неприятности. Знаю я таких, добрых и ласковых. Говорят Торквемада с такой же ласковой улыбкой людей сотнями пытал, а потом на кострах сжигал. И что характерно, при этом искренне считал, что творит доброе дело. Этот старичок, похоже, из той же категории. Стелет мягко, да только спать на его ложе вообще невозможно.
Отец–радетель, между тем, не спеша подошёл к двери, выглянул за неё, покачал головой, никого не обнаружив и вернувшись, вытащил небольшой продолговатый камешек коричневого цвета. Камень ярко полыхнул, даже сквозь крепко сжимавшие его пальцы. Старичок удовлетворённо кивнул.
— Твоё имя Вельд, не так ли? — осведомился он, вновь присаживаясь на кровать.
— Да, всеблагой отец, — придав своему голосу смирение, на какое только был способен, ответил я.
— А меня зови Яхимом, — радетель снова мне ласково улыбнулся и уточнил: — Отцом Яхимом. Так и называй.
— Хорошо всеб… отец Яхим.
— Вот и ладушки, — обрадовался жрец. — Ликон сказал мне, что юноша ты прилежный. Троих чтишь, храм уважаешь, а значит и мне сейчас всю правду расскажешь, — Яхим заглянул мне в глаза, наклонив голову чуть набок. — Не будешь расстраивать старика?
— Конечно, отец Яхим, — с готовностью кивнул я. — Мне скрывать нечего.
— Ты и вправду прошёл через проклятый город?
— Да, — не стал
