"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева
Бежать. Бежать. Вот единственное, что сейчас важно.
Но когда ее взгляд машинально скользнул выше, к столу, перед которым распростерся Фомин, Вита вдруг дернулась, как от электрического разряда. На столе лежала некая вещь. С самого начала, краешком подсознания Вита знала, что где-то здесь есть эта вещь. И не одна. Качнувшись, широко раскрыв глаза, как загипнотизированная, Вита шагнула обратно.
Фомин шевельнул губами, и в мертвой тишине до нее долетел шепот, похожий на шорох сухих листьев:
— Ты… помоги… мне…
Фомин лежал у нее на дороге, и даже не взглянув на него, Вита перешагнула через умирающего — равнодушно, как через бревно.
— Бог подаст, — шепнула она и потянулась к столу. Фомин сзади последний раз булькнул горлом, шелохнул каблуками по полу и затих.
Ее пальцы быстро схватили со стола некую вещь. Это был конверт. Запечатанный конверт, адресованный ей. «Кудрявцевой В.Н.» стояло в графе адресата, отправителем же значился Кудрявцев Н.А. Письмецо доченьке от давным-давно покинувшего Волжанск отца. Он ни разу не давал о себе знать, и Вита даже понятия не имела, жив ли он. Конечно, такой сюрприз! Скорее открыть и прочесть, что пишет папочка. Только там внутри письмо не от папочки. Там внутри ядовитый паук! Там внутри — страстное желание умереть!
Почтового штемпеля на конверте не было.
Вита взвыла. Вой получился негромким, но низким, протяжным и страшным, каким верные псы воют по умершим хозяевам. Ее окровавленное лицо исказилось в бешенстве, и в глазах блеснуло безумие. Забыв про боль и про то, что в магазин с минуты на минуту должен вернуться Схимник, она заметалась по залу, словно разгневанная фурия. Сползшее с плеч пальто летело за ней, точно вороньи крылья, выбившийся шарф задевал за разбросанную мебель, цеплял стеклянные крошки, и по полу, не отрываясь, прыгала за ней ее беснующаяся тень.
Она нашла еще три конверта и три письма — вскрытых, смятых, надорванных, одно наполовину испачканное в крови — то, которое лежало рядом с Максимом. Плотная хорошая бумага, исписанная знакомым проклятым кружевным почерком. Три письма. Три улыбки. Евгений. Вова. Максим. Происшедшее в «Пандоре» за время ее отсутствия стало до жути понятным. Невероятным, но понятным. Они прочли. А потом… конечно, кто-то из остальных попытался им помешать, как Наташа в свое время попыталась помешать Косте Лешко, как соседи и сын пытались помешать Людмиле Ковальчук. И началась бойня, в которой и она, Вита, должна была принять участие.
Но почему? За что? Ее, Виту, понятно… не совсем, но понятно. А за что ребят? Они ведь ничего не знали. Даже Женька знал не все, а прочие и подавно не были в курсе ее уговора с Чистовой и ее находок. За что?!
Приступ бешенства прошел так же резко, как и начался, и она остановилась посреди разгромленного магазина, оглядываясь растерянно и даже виновато. Ее губы дрожали, руки быстро двигались, заталкивая в сумочку письма, натягивая пальто обратно на плечи, широкими петлями набрасывая на шею шарф.
Время. Время.
Она подбежала к Евгению, наклонилась и осторожно, стараясь не дотронуться до торчащего из его груди стекла, отвернула полу расстегнутой куртки и вытащила из внутреннего кармана толстую записную книжку и бумажник с ключами от машины и от квартиры, потом бегло скользнула пальцами по холодной щеке друга.
— Полежи… полежи пока, Женечка, ладно?..
Латунные колокольчики и дельфины тихо и устало звякнули, когда Вита осторожно открыла дверь и выглянула на улицу. Сумерки набирали густоту, мимо «Пандоры» тек обычный вечерний поток прохожих, и только некоторые из них бросали рассеянные взгляды на крылечко компьютерного магазинчика и настороженно застывшую на нем темную фигуру — бросали и, ничем не заинтересованные, спешили дальше. Возле обочины стояла только одна машина — забрызганный грязью «мондео» Евгения.
Прижав к лицу носовой платок, чтобы никто не обратил внимания на кровь, Вита быстро спустилась, придерживаясь одной рукой за пошатывающиеся перила. Больше некому будет вытаскивать эти перила из пазов и прятать на ночь, чтобы их не украли, больше никто из постоянных ежевечерних прохожих не будет с улыбкой наблюдать за забавным ритуалом, а работники «Пандоры», сгрудившись возле крылечка, не будут отпускать шуточки в адрес трудящихся над перилами коллег… не будут, потому что никого больше нет… У нее на мгновение сдавило горло, и Вита испугалась, что ее сейчас вырвет, но спазм тут же прошел, и она, оглянувшись, скользнула к машине.
* * *
Ехать домой было дуростью с самого начала, и ведь я знала это, а оттого было особенно обидно, если только этот слипшийся бесформенный ком чувств можно назвать обидой. Осознанно совершенная дурость. Ты знаешь, что это дурость, и все равно идешь на нее, безумно надеясь, что тебе повезет. Мне повезло в конторе, почему мне не может повезти еще раз? Бог троицу любит. Мне необходимо попасть домой. Чтобы уехать из города, мне необходимо попасть домой. В моем кошельке не так уж много, а дома все наши с Женькой
…ох, Женька, Женька… не реви, сейчас ты не можешь позволить себе такой роскоши… сбережения. Никто в этом городе сейчас не сможет занять мне достаточной суммы денег, а звонить Максиму Венжину я боюсь. Нельзя. Нельзя еще и его… Смерть на мне. А еще дома пачка документов, которые мне очень и очень пригодятся. И, конечно, папка Колодицкой, которую они искали в конторе — я не сомневаюсь, что они искали именно ее. Не получите вы ее! И там, в папке, Наташкины письма.
И я еду домой.
Папка. Кто знал о ней изначально? Колодицкая и Семагин. И все, иначе суета из-за нее началась бы намного раньше. Но Колодицкая скончалась давным-давно, а в привидения я не верю. Значит Семагин. А как вышли на Семагина? И вообще зачем на него вышли? Сам побежал, рассказал? Бессмысленно. Нет, не вяжется. Никак.
Ответ напрашивается только один. Виктория. Чертова сука, мачеха Вика Костенко! До нее ничего не было. А уж потом колесо закрутилось. Как-то она была связана со всем этим, что-то она знала. Проболталась мне, потом спохватилась. Да и я, дура, тоже хороша! Ведь видела же, чувствовала, что с ней что-то не то, а все равно продолжала лезть с расспросами. А она потом наверняка передала наш разговор кому следует — за оплату без сомнения. Упомянула, что я Семагиным интересовалась. Чистовой тогда еще и не пахло, но кто-то там решил проверить, чего это
