Голодные звёзды - Данияр Саматович Сугралинов
— Ден! А, Ден…
Я обернулся. Он подошел вместе с Репяхом, переминающимся с ноги на ногу.
— Начальник, — сказал Дмитро. — Айда, покажем, шо мы сделали в том измерении.
— И что же? — спросил я.
— Время там течет быстрее, — сказал Сергеич. — А земля черная, жирная…
— Шо на родине землица, — поддержал его Репях. — И зимы небось нема. Ось мы с Михайлом вскопали две грядочки. Так легко копалося! Можна квасолю растить. У нас е квасоля. Горох еще.
— А рис прорастет? — спросил Сергеич, почесывая затылок.
— Бурый рис может и прорасти, белый — точно нет, — сказал Репях и воскликнул: — А ще курица перше яйцо знесла! Та мы його не брали. Нехай сяде и цыплят выведе.
Мужики попали в свою стихию. Стоит ли их отвлекать от любимого занятия? Две пары рук мне погоды не сделают, так что пусть развлекаются.
— В клановом магазине трактора случайно нет? — сыронизировал я. — Или культиватора?
— Нам бы семян, — сокрушался Дмитро. — Така земля хороша, шо плюнь — прорастет.
— Давай мы останемся? — взмолился Сергеич.
— Там як дома! Так и жив бы.
— Оставайтесь, — махнул рукой я.
Репях говорил Сергеичу, но я слышал:
— Зловим свынню, у загон посадим. Так-то у нас е поросята. Надо туда их, шоб быстрей рослы.
Интересно, жнецы допускали мысль, что можно использовать карманное измерение как приусадебный участок?
Меня догнал Сергеич и давай канючить:
— Надо в Мабанлок. Пшеница нужна, картоха, свекла. Вдруг там есть? Вдруг морковка завалялась, чтобы вырастить ее и семена собрать. Кабачок, там…
— Вернусь, тогда будем решать. Мигель и Лукас там сгинули, вы тоже хотите? Не вздумайте туда соваться!
— Пшеница нада, кукурудза, як без них? — поддержал его Репях.
— Запрещаю самовольно покидать территорию базы, — распорядился я.
Тетыща хочет в Мабанлок, эти двое тоже. Наверное, стоит над этим подумать. Но не двоих добровольцев посылать, а слаженную боевую группу, способную отразить нападение. Тем более я здорово усилился. К тому же броневиков у нас не осталось, только легковушки и автовышка, а там могут быть БТРы, БМП и даже танки. Ну и что точно есть — патроны к ним. Так что предложение здравое.
Но как же не хотелось опять куда-то переться!
Я повторил, чтобы собирали все, в том числе незрелые плоды, а сам вместе с Лизой направился к Кеме, который вместе со всеми отправился заниматься собирательством, окликнул его.
Крош потрусил за нами. Рапторианец обернулся, выпустил облачко оранжевого пара и пожаловался:
— Люди — странный вид, не понятный. Даже когда говорят понятно, оказывается, что это смешно, и смешно — надо мной! — воскликнул он, выпуская облака желтого пара и стукнув себя кулаком в грудь. — Дома я разорвал бы того, кто насмехается!
— Не бери в голову, — успокоил его я. — Это наша человеческая традиция, подшучивать друг над другом. Ничего оскорбительного в ней нет.
— Сложно, — не согласился ящер. — Человек Денис, зачем ты меня позвал?
— Есть вопрос, — шагая по белому песку, я скосил глаза на инопланетянина. — Что ты знаешь об Охотниках?
Кема ответил не сразу. С полминуты думал, вспоминал и наконец выдал:
— Конкретно ничего мне не известно, человек Денис. Я лишь слышал от старших, что все изменится. А что все, не спрашивал. Мы, хитамы — личная гвардия императора, разведчики, диверсанты, военные, силовики, но не ученые. Тут тебе со мной не повезло. Но клянусь, если бы мог отдать жизнь, чтобы вернулся буффо Го-Дзи, то отдал бы. Если бы вернуть все назад, обязательно спросил бы.
Из его ноздрей вырывался то красный, то зеленый пар — что он чувствует, я не понимал, ясно только было, что его эмоционально штормит.
Я принялся размышлять вслух — вдруг Кема где-то слышал ответ на мои вопросы:
— По какому принципу разумный теряет душу?
— Никто не знает. Это как… как падают камни во время обвала, кого-то убило, кого-то нет. Нельзя предугадать, кто лишится души — трус или смельчак, дурак или умный.
— Понятно, — вздохнула Лиза. — Чистой воды рандом.
Толпа разделилась: часть людей пошла со мной собирать крабов на юг. Часть — под присмотром Виракочи на север. Костегрыз шастал неподалеку и мог прибежать в любой момент. Однако он сохранил остатки интеллекта и не станет нападать на противника, от которого терпел поражение, — то есть от Виракочи.
Со мной были монахини, что держались особняком и не шли на сближение, а из старой гвардии — Макс и Вечный с Даком.
— Денис, подождите нас! — окликнули меня звонким женским голосом.
Я обернулся и увидел незнакомых светловолосых мужчину и женщину. Только когда они подошли, я узнал их. Это были Киндерманны. Керстин, как я и полагал, на все уники купила себе уровни и помолодела, теперь на вид ей было лет тридцать-тридцать пять, блондинки часто выглядят моложе своих лет. Дитрих каким был, таким и остался.
Казалось, Керстин светится изнутри. Лиза встретила ее улыбкой и оценила метаморфозы:
— Керстин! Ты прямо как девочка, тебя не узнать.
— Спасибо, дорогая, — вернула улыбку Керстин, погладила потершегося о нее Кроша; поймала мой взгляд, где читался немой вопрос, и с испуганным видом пошла прочь.
Она что же, левелапы решила использовать как косметический салон? Не оружие и броню купила — она вообще ничего из оружия не приобрела! Старушка решила хорошеть и молодеть, как будто не висит над нами смертельная угроза?
Выходит, зря я полагался на здравомыслие соклановцев? Но уж от кого не ожидал такого легкомыслия, так это от немцев.
Пока остальные разошлись по берегу собирать все, что плохо лежит, я обратился к Дитриху в личном голосовом чате:
— Дитрих, Керстин. Подойдите, есть приватный разговор.
Лизе я шепнул, поцеловав ее в висок:
— У меня с Киндерманнами сейчас состоится, скорее всего, очень неприятный разговор. Можешь ненадолго нас оставить?
Лиза кивнула и упорхнула. Что я испытываю к ней? Любовь? Вряд ли. Вот Карину я любил, аж руки дрожали, когда ее касался. Со Светой было по-другому: смущение, сомнения, радость обладания. А Лиза… к ней у меня теплая привязанность. Такая, что хочется остаток дней провести вместе и, состарившись, целовать ее в седеющую макушку.
И что из этого любовь? Надо отдать ей должное, она понятливая и тактичная. Но не хватает в ней перчинки, очень не хватает… И слава богу.
Киндерманны шли не спеша, взявшись за руки и переплетя пальцы. Как влюбленные перед расстрелом. Понимают, что поступили неправильно, не по-немецки легкомысленно, и готовы понести наказание. Но ведь знают, что Рокотов, сука, добрый — все спустит с рук.
Надо как-то перестать быть добрым, потому что
