Степные ястребы - Джек из тени
— Лира! — крикнул я, и моя главная ищейка тут же материализовалась рядом.
Я указал на следы, лисица кивнула и, свистнув, подозвала двоих своих кицуне. Они, как призраки, склонились над землёй. Надежда, слабая, призрачная, но всё же надежда, шевельнулась во мне. Эта бойня должна была иметь свидетелей. И я должен был их найти.
* * *
Картина тотального уничтожения давила на психику. Мои солдаты, даже ветераны, ходили по выжженной земле с каменными лицами, стараясь не смотреть на горы обглоданных костей. Но работа есть работа. Я разбил всю долину на квадраты и отправил поисковые группы. Орки, немного придя в себя, с мрачной решимостью прочёсывали каждый овраг, каждую рощу. Лира со своими хвостатыми бестиями взяла самый сложный участок, те самые скалистые предгорья, где терялись те самые, еле заметные следы. Скритч и его ратлинги, как всегда, ушли под землю, проверяя каждую нору, каждую пещеру.
Прошло несколько бесплодных, изматывающих часов, наполненных лишь новыми, жуткими находками. Мы находили тайники с зерном, превращённым в уголь, детские игрушки, оплавленные и почерневшие. Но ни одной живой души, надежда, и без того призрачная, таяла с каждой минутой.
Я уже собирался отдать приказ сворачивать поиски и двигаться дальше, к следующей точке на проклятой карте, когда ратлинги вернулись. Скритч подбежал ко мне, его нос нервно подрагивал, а в глазах плескалось возбуждение.
— Нашли, Железный! — пропищал он. — Не совсем то, что ты искал, но… В общем, лучше сам посмотри.
Он повёл меня к одной из скал на краю долины. У её подножия, скрытый зарослями колючего кустарника, зиял узкий, тёмный провал, нора, не иначе.
— Мои ребята учуяли, — пояснил Скритч. — И звук, еле слышный, как будто кто-то скулит.
Приказал «Ястребам» оцепить вход, а сам, взяв с собой Урсулу и пару орков, полез внутрь. Проход был узким, пришлось ползти на четвереньках. Внутри воняло сыростью, страхом и застарелой кровью. Через несколько метров лаз расширился, превратившись в небольшую пещеру.
В свете моего фонаря мы увидели выживших. Их было не больше десятка. Женщины, дети и один старик, настолько древний, что его кожа напоминала сморщенный пергамент. Они сбились в кучу в дальнем углу пещеры, как стая затравленных волчат. Грязные, исхудавшие до состояния скелетов, обтянутых кожей. Глаза, огромные на измождённых лицах, смотрели на нас с первобытным, животным ужасом. Когда свет фонаря упал на них, они зашипели и прижались друг к другу ещё теснее. Один из мальчишек, лет десяти, вскочил и, схватив острый камень, с отчаянным криком бросился на меня.
Урсула шагнула вперёд, заслоняя меня собой. Она не стала кричать или выбивать камень. Она просто опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, и заговорила. Тихо, на своём гортанном, певучем языке. Я не понимал слов, но слышал интонации. Это был не приказ вождя и не речь командира, скорее голос матери, успокаивающей испуганного ребёнка.
Мальчишка замер, его рука с камнем дрожала. Он смотрел на Урсулу, на её доспехи, забрызганные кровью врагов, на её лицо, уставшее, но полное сострадания. Он узнал её, или, может, просто почувствовал, что она своя. Он выронил камень и, зарыдав, бросился к ней, уткнувшись лицом в её грудь.
Это сломало лёд. Старик, медленно, с трудом поднявшись, подошёл к нам.
— Вождь… — прохрипел он, и его голос был похож на шорох сухих листьев. — Урсула! Мы думали… все мертвы.
— Не все, — тихо ответила Урсула, гладя мальчишку по голове. — Мы здесь. Мы пришли за вами.
Потребовался час, чтобы вытащить их на поверхность, накормить, напоить. Они ели жадно, давясь, обжигаясь горячей похлёбкой. Их история, которую по частям рассказал старик, была страшнее любого ночного кошмара.
Атака началась внезапно, глубокой ночью. Не было ни боевых рогов, ни криков. Просто из темноты, со всех сторон, на стойбище хлынули твари. Старик описывал их путанно, сбиваясь, его разум, казалось, отказывался воспроизводить эту картину. Огромные, как быки, покрытые костяной бронёй, и пастью, полной огромных зубов. Они убивали, а затем пожирали, рвали на части, ломали кости, сдирали плоть. За ними, как пастухи за стадом, шли тёмные эльфы. Они не вступали в бой, просто шли и добивали тех, кто пытался сопротивляться магией. Старик описывал короткие, яркие вспышки, которые превращали воинов-орков в столбы пепла или замораживали их на месте.
— Они не давали нам сражаться, — шептал старик, его глаза были полны слёз. — Наши лучшие воины… они просто… исчезали. А эти твари… они были повсюду.
Им удалось уйти лишь чудом, старик увёл нескольких женщин и детей в эту пещеру, которую знал с детства. Они сидели там, в темноте, слушая крики своих сородичей, рёв чудовищ и треск пламени. Они сидели там несколько дней, боясь высунуться, пока голод не заставил их рискнуть.
Я слушал его, и в моей голове складывался пазл. Эльфы использовали чудовищ как основную ударную силу, как живой таран и оружие террора. А сами выступали в роли групп поддержки, добивая очаги сопротивления магией. Эффективно. Жестоко. И, с точки зрения, почти безупречно. Но был нюанс…
Как я уже понял из всех битв, тёмные все до одного знатные нарциссы, считают себя лучшими во всём, в том числе культивируют личную силу. Тот же штурм Грифоньей Глотки говорил об этом наглядно, затем командир охотников, что почти настиг Элизабет. Сейчас же все битвы, где себя можно прославить отдали на откуп чудовищам, которых, в общем-то, не жалко. Вывод напрашивался сам собой. У тёмных конкретно так напряг с пехотой, которую перемололи в герцогстве. А с другой стороны, новых выводок отличался от Пожирателей. Насколько эффективны винтовки на пневматике покажет только битва. Когда уже я найду долбанную селитру⁈ Я, конечно, отдал приказ делать её из навоза с помощью селитряниц, но это какие-то объёмы пойдут только весной.
— Сколько было этих тварей? — спросил я, когда старик замолчал.
— Не знаю… много. Сотни, они пёрли, как саранча, — он содрогнулся. — И они были не одни. Были ещё… другие.
— Другие?
— Большие, — прошептал он. — Очень большие, они не нападали, просто шли позади, и земля дрожала.
Я переглянулся с Брунгильдой, которая подошла послушать. Большие, как холмы? От
