Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев
Проснулся на рассвете, потянулся спросонья и поморщился, зашипел сквозь стиснутые зубы от пронзившей грудь боли. Откинул одеяло, полюбовался растёкшимся по боку огроменным фиолетово-чёрным синяком и в сердцах выругался, помянув недобрым словом Людоеда и его драное крепостное ружьё.
Впрочем, именно угодившая в грудь пуля и заставила дальше действовать куда осмотрительней прежнего, так что слишком уж сильно я переживать из-за отбитых рёбер не стал, благо боль была не столь уж и острой. Обошлось без переломов и даже трещин, порез на ладони тоже затянулся, лишь осталась на коже припухшая красная полоса. Сжимать неприятно, а так — нормально.
— Ты чего в такую рань подорвался? — сонно проворчал спавший на другой кровати Дарьян, когда я начал одеваться и ненароком его при этом разбудил.
— Головы сдавать пора.
— А-а! — протянул книжник. — Давай без меня. Мне на учёбу. И Волота не будите, ему тоже в университет.
— Хорошо устроились! — только и фыркнул я.
В итоге сбывать головы отправился с босяками и деревенскими, поскольку Огнич ушёл ещё ночью, сославшись на какие-то неотложные дела.
— Да и чёрт с ним! — махнул рукой Кочан. — Так хоть в одном экипаже уехать получится.
— Ещё б извозчика поймать, — пробормотал хмурый с похмелья Вьюн, потёр ладони друг о друга, подышал на пальцы и предупредил: — Серый, у нас днём дела. В два пополудни в епархии ждут. Мы ж теперь на побегушках там!
— Велели ж язык за зубами держать! — возмутился Кочан.
— Да ну тебя! — отмахнулся босяк, и мы потопали по только-только начавшей просыпаться улочке.
Тянуло дымом из печных труб, где-то брехали собаки, проехала бочка золотаря. Извозчиков — нет, извозчиков в этих краях не водилось. Ещё и дождь накрапывать начал.
Подумалось, что совершенно напрасно спустил деньги на пошив туфель и уж лучше бы потратил их на приобретение тёплой одежды, но сразу выкинул эти сожаления из головы и вручил увесистый мешок Кабану.
— А чего это я их тащить должен? — возмутился здоровяк.
— Ну а кто, если не ты? — резонно поинтересовался я и поспешил перевести разговор на другую тему: — Кстати, а что у тебя за огненный репей такой странный получился? Огонь какой-то совсем не оранжевый был, нет?
Кочан с тяжким вздохом признал:
— Не оранжевый, да. И главное — на тренировках нормально бью, хоть и похуже парней, а чуть психану или перепугаюсь, и бахать нормально начинает, только пламя ничего толком не поджигает.
Я озадаченно хмыкнул и предположил:
— Может, у тебя склонность к какому другому аспекту прорезалась?
— Может, — кивнул увалень. — Поди, скажут сегодня что и как. После епархии на осмотр пойдём.
— Кабан, блин! — взорвался Кочан. — Ну ты чего, а?
— Нешто он не знает!
— Знает или не знает — не важно! Просто язык за зубами держи. И Догаде своей ни полслова!
— Ну ты совсем никуда меня поставил! — обиделся Кабан. — Не деревянный же! Бабам о делах молчок! Это меня ещё папаня учил! — Он вздохнул. — Поленом по хребтине, ага… Но там я сам виноват, сболтнул мамане сдуру лишнего.
— Ты главное сейчас никому ничего не сболтни, — ухмыльнулся Ёрш. — Тут поленом уже не отделаешься.
— Ты за Вьюном лучше последи, — посоветовал Кочан. — А то он тоже шибко говорливый…
— Да пошёл ты!
Вот примерно так всю дорогу босяки с деревенскими и собачились, угомонились уже только на Холме. Там я велел им обождать в сторонке, а сам подошёл к проходной епископской резиденции и справился об отце Остром, но тот на работе ещё не появился. А вот отец Бедный уже был у себя, и я наведался к нему, сдал подписанные пайщиками документы, после чего вернулся к парням.
— И что теперь? — спросил Вьюн.
— Теперь ждать.
— А чего нам на улице куковать? — возмутился Кочан. — Нас и самих теперь пропускать должны!
— Вот прожгут сегодня новые метки, тогда и будут, — заметил Вьюн. — А пока фигу!
Кочан закатил глаза и горестно застонал, но я уже приметил знакомую фигуру, забрал мешок с головами и поспешил навстречу отцу Острому.
— Чего тебе? — неприветливо буркнул тот, и не подумав замедлить шаг.
— Мириться пришёл, — заявил я, пристраиваясь сбоку.
— Так мы и не ссорились вроде, — скривил священник уголок рта.
— Так я не с пустыми руками пришёл! — потряс я мешком.
Отец Острый остановился и уставился на меня с нескрываемым удивлением.
— Неужто нашли?
— Ну а как иначе-то? Я ж так и сказал: братия в город вернётся, и всё будет в лучшем виде.
Священник забрал у меня мешок, распустил завязку и без малейшего намёка на брезгливость сунул внутрь руку, повернул лицом к свету сначала одну голову, затем другую, задумчиво хмыкнул.
— Описанию соответствуют. — Он вернул мешок и потребовал объяснений: — Ко мне чего пришёл? Начудили-наследили?
— Тогда бы я отцу Бедному в ноги упал. А так нашей братии главное деньги получить, а кто жуликам с того берега нос утрёт, значения не имеет.
И вновь мешок перекочевал Острому.
— И насколько велик сопутствующий ущерб? — уточнил он.
— Пришлось Седого и Людоеда положить. Это охотник на воров и…
— Знаю! — перебил меня священник. — Как так получилось? Опередили они вас?
— Этих, — указал я на мешок, — укрывали.
Отец Острый кивнул.
— Приемлемо. — И попросил: — Дождись меня, вместе на Заречную сторону съездим, сразу и деньги получишь. Я быстро.
Он ушёл, а ко мне подвалили парни, засыпали вопросами.
— Ну что?
— Чего он головы забрал?
— Что сказал?
— Заплатят нам?
Я выставил перед собой открытые ладони.
— Сейчас всё будет! Но за деньгами вам с ним ехать. Отец Острый это. И аккуратней — вот при ком лишнего болтать не стоит, так это при нём.
— А ты чего? — удивился Вьюн. — Куда намылился?
— Лечиться пойду. Дождусь Острого и пойду. И не волнуйтесь, вы до двух часов десять раз на Заречную сторону и обратно смотаться успеете. Не пешком же пойдёте.
И точно: четверть часа спустя за ворота выкатился экипаж с церковной символикой. Отец Острый выглянул из приоткрывшейся дверцы и махнул мне рукой.
— Поехали!
Я подошёл и
