Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

Аспид на крыльях ночи

Глава 1

Боль. Страх. Азарт.

Именно в такой последовательности. По нарастающей!

Претерпевшее метаморфозу ядро горело огнём и при каждом своём сокращении опаляло и обжигало, но зато фиолетово-чёрное солнце заперло в себе всю энергию без остатка, и по сравнению с тем, как корёжило меня непосредственно в момент трансформации, сейчас я испытывал разве что лёгкую боль.

А вот страх теперь резал душу несравненно сильней прежнего, ведь больше не приходилось рвать жилы, раз за разом обуздывая биение небесной силы. Если изначально пошёл ва-банк, лишь бы только остаться полноценным аколитом, то поднявшись на очередную ступень возвышения, испугался всё испортить, просто не сумев должным образом избавиться от излишков энергии.

Ядро подрагивало, подрагивало и подрагивало внутри меня потусторонним сердцем, и каждый новый его толчок кувалдой бил по запиравшим изливы силовым узлам. Не приходилось сомневаться в том, что рано или поздно их сведёт спазмом и сорвёт, ну а если попробую стравить энергию, то сорвёт в тот же самый миг.

Ясное осознание этого безмерно пугало, и всё же страх не шёл ни в какое сравнение с бушевавшим в крови азартом.

Справился! Справился! Справился!

Выкрутился! Выгреб!

Всех оставил в дураках!

Даже если сейчас и напортачу, то всего лишь пройду незапланированное преломление! Плохо разве аспирантом стать? Получу личное дворянство, избавлюсь от меток, отправлюсь на поиски Беляны…

Только — нет! Нет, нет и ещё раз нет!

Не с моим куцым абрисом преломление проходить. И рискованно, и замучаюсь потом узлы формировать и меридианы прожигать! Нельзя!

Да и к чему так торопиться, если дальше смогу перейти на следующий этап решительно в любой момент? Нет, нужно от излишка небесной силы избавиться, только — как⁈

— Серый! — позвал Ночемир, не рискнув прикоснуться и потормошить. — Серый!

Я сплюнул кровь и коротко выдохнул:

— Прочь!

— Что?..

— Прочь!!! — гаркнул я уже во всю глотку. — Убирайтесь!

Аспирант набычился, но Дана ухватила его за руку и потянула к входной двери. Ну а я раскинул руки и обратился ко второму колену своего атрибута.

Гори!

Обжигающая аура выплеснулась из меня проклятым фиолетово-чёрным пламенем — что-то опалила, что-то обратила в гниль, лизнула стены, заклубилась под потолком, попыталась вырваться в дверной проём, но её запер внутри силовой барьер.

И — не свело спазмом узлы, не сорвало, даже не сместило, поскольку сросшийся с духом атрибут потянул небесную силу непосредственно из ядра.

Очень скоро то перестало пульсировать и сиять внутри меня фиолетово-чёрным солнцем, вновь сделалось обычным вместилищем небесной силы, и я легко погасил бушевавшее в комнатушке проклятое пламя. После уронил на пол ампутационный нож и заставил себя расслабиться, одновременно с этим расслабляя силовые узлы.

Энергия не выплеснулась вовне, осталась заперта в ядре.

Справился, черти драные! Справился! Теперь-то уж точно случайное преломление не грозит!

Ночемир сунулся обратно в комнату, резким взмахом руки разогнал дым и развеял порчу.

— Это станет тебе в пятьдесят целковых! — объявил он, оглядевшись.

Стальной стол подо мной нисколько не пострадал, я попытался усесться на нём, но не удержался и чебурахнулся на пол, лишь в самый последний момент успев задействовать крылья ночи. Не расшибся, но абрис так и опалило огнём.

Ух!

— Аккуратней! — рыкнул на меня аспирант. — Ближайшие дни не перенапрягайся, и с формированием новых узлов тоже имеет смысл пока повременить.

Я скривился от боли, поднял руку и окутал её проклятым пламенем своего атрибута. Так уж сильно его цвет не изменился, и вместе с тем перемены ощущались отчётливей некуда: стало меньше огня и больше порчи, мрака и крови. А ещё огонь сделался гуще, жарче и смертоносней.

Опасней.

В том числе и для меня самого.

Наверное. Так почему-то показалось.

Из-за большего сродства с заточёнными в апогее атрибута проклятиями?

Должно быть, так. Другого объяснения этим своим ощущениям я не нашёл.

— Погоди ты со своими нравоучениями! — Дана оттолкнула с дороги Ночемира, подошла и опустилась на корточки. — Дай-ка посмотрю!

Но никаких отклонений барышня в итоге не заметила и с облегчением перевела дух:

— Пронесло!

Я попытался оттереть лицо от крови, затем спросил:

— Выгляжу как?

— Радужки малость потемнели, — решил Ночемир. — И нос опух.

— Всё лицо отёкшим выглядит, — поправила его Дана. — Странный побочный эффект. Не читала ни о чём подобном.

— Ерунда! — отмахнулся я. — Пройдёт! Мне б умыться…

— Сейчас распоряжусь насчёт воды, раздевайся пока, — сказал Ночемир и выразительно посмотрел на барышню. — Дана?

Та насмешливо фыркнула и покинула комнату, аспирант последовал было за ней, но сразу обернулся и огляделся.

— Н-да… — скривился он и вышел за дверь.

— Н-да… — повторил я вслед за ним, поскольку проклятое пламя успело серьёзно повредить шкафчики, а на стенах и потолке после него остались уродливого вида пятна то ли нагара, то ли гнили.

Но полсотни целковых только за то, чтобы привести здесь всё в порядок?

Ночемир определённо слишком буквально воспринял требование профессора Чернояра ободрать меня как липку. Тут и пары червонцев за глаза хватило бы!

И пусть состояние банковского счёта позволяло не мелочиться, я бы непременно попытался скостить затребованную аспирантом плату, если б только не был связан по рукам и ногам обещанием представить трансформацию ядра его разрушением и последующим восстановлением. При таком раскладе подобная мелочность могла выйти боком.

Впрочем, не был я расположен и позволять драть с себя три шкуры. В конце концов, у Ночемира с Даной теперь тоже рыльце в пушку — слишком уж давить им на меня не с руки, ибо может аукнуться.

Минут пять спустя появился проводивший меня сюда аколит — в комнату он заходить не рискнул, оставил таз с тёплой водой у входа и спешно ретировался. Я к этому времени уже разделся до исподнего, так что просто передвинул деревянный таз вглубь помещения и принялся отмываться от крови и пота. Преимущественно, конечно же, от крови.

Ядро горело внутри раскалённым ядром — только пушечным, всего миг назад отлитым из зачарованной стали, но уже не пульсировало, лишь изредка подрагивало. Если б не головокружение, слабость и отвратительнейшее самочувствие, я бы точно не удержался и заорал во всю глотку от облегчения и восторга, а так даже слишком широко улыбнуться не рискнул. Лицо болезненно