Личный враг императора - Василий Иванович Сахаров

дел, ибо появился новый авторитетный вожак, проповедник Мошан, который развел жителей поселка на религию и задурил им головы. Он стал главой Оплота и поначалу жизнь при нем заметно улучшилась. Население росло, а боевики поселка, наслушавшись речей своего лидера, без страха совершали все более дальние рейды и стали добывать не только необходимые ресурсы, продовольствие и реликвии, но и захватывать рабов.

Оплот богател и, можно сказать, что все было хорошо. Однако в какой-то момент, пару месяцев назад, когда боевики в качестве трофеев притащили в поселок очередные реликвии, у проповедника резко поехала крыша, и он стал продвигать в массы суицидальную пропаганду. В общем-то, ничего нового. Кто читал Екклесиаст, тот может вспомнить знаменитые слова: «Из праха вышли и в прах возвратимся» или «Все суета сует, тщета и ловля ветра». Ну и прочее подобное: «Жизнь – боль и страдания», «Лучшая жизнь только после смерти», «Бороться грешно и бесполезно», «Смерть близка и она принесет избавление» или «Мы в аду и обретем покой, когда пройдем жестокий обряд очищения и все умрем». А поскольку проповедник Моршан обладал даром убеждения и непререкаемым авторитетом, ему верили и к нему прислушивались. После чего народ опустил руки. Матери переставали кормить детей, а отцы пьянствовали. Воины прекратили ходить в походы. Домашние животные погибли от голода. А когда в поселке начался пожар, его просто никто не стал тушить. Люди погрузились в апатию и хотели только одного – как можно скорее умереть. Незримая черная пелена из боли, отчаяния, бессилия, депрессии и тоски, опустилась на Оплот, и поселение стало вымирать.

Об этом я узнал от местного жителя, которого обнаружил невдалеке от стен. Это был крепкий мужик, который сидел на невысоком холмике, пил из глиняного кувшина брагу и с полнейшим равнодушием смотрел на серое небо Отстойника. А когда я прекратил задавать ему вопросы, он попросил его убить. Ну а мне чего? Исполнил его просьбу и без мучений, ударив всего один раз ножом в сердце, отправил его туда, куда он так стремился, на перерождение.

Ворота поселка были открыты и, уже понимая, что происходит в Оплоте, я прошел через них и довольно спокойно направился в центр, к пятиэтажкам, в одной из которых в окружении похищенных из иных локаций реликвий находился проповедник Мошан.

Я двигался спокойно, но полностью, конечно же, не расслаблялся. Поэтому посматривал по сторонам и то, что видел, мне не нравилось. Да, я пришел сюда с конкретной целью – уничтожить хранилища святых элементов. И добра местным жителям это действие не принесло бы. Локация стала бы разрушаться. Если не полностью, то размер территории все равно значительно бы уменьшился, и они, скорее всего, погибли бы или испытали трудности. Хотя некоторые, в случае необратимого разрушения локации, имели шанс быстро перебраться в соседний сектор и попытать счастье там. Неважно. Главное, что я им не друг и судьба аборигенов меня не волновала от слова «совсем». Однако, узнав их историю и, став свидетелем того, как они опустились, невольно, я начал им сопереживать. Понимал, что это неправильно, но ничего с собой поделать не мог.

Вот на голой земле рядом с дорогой сидит красивая женщина в хорошем темно-синем платье. Она смотрит перед собой невидящим взглядом. А рядом с ней ползает грязный трехлетний ребенок, совершенно голый и худой настолько, что видны ребра, но при этом у него большой вздувшийся живот. У малыша явные признаки белково-калорийной недостаточности. Его ослабленный голодом организм не справляется с выведением вредных жидкостей, и живот опух из-за газов, которые выделяют отходы жизнедеятельности. Но при этом его матери все равно, ибо ее разум далеко от этого места.

А дальше, поджав под себя ноги, на ковриках, в одних трусах сидят два мужика. Они втыкают друг в друга тонкие стальные спицы, которые оставляют в телах, и хриплыми голосами, раз за разом, повторяют одно и то же:

– Через боль придем к искуплению… Через боль придем к искуплению…

Ну а когда я добрался до здания, которое считалось административным и элитным, перед входом обнаружил толстого мужика, который стоял на карачках и ел дерьмо. Судя по всему, человеческое.

В своей жизни я видел многое и прекрасно знал о том, что есть методики манипуляции общественным сознанием. Понимая, что такое человек и как он мыслит, специалист может внушить ему любую дичь, натравить на соседа и заставить пойти на убийство, переступить через нравственные и моральные нормы. Однако всегда есть люди, которые сохраняют здравость суждений и способны отстаивать собственные убеждения. А здесь этого не было и, опираясь на опыт старших товарищей, которые ходили в Отстойник десятилетиями, я пришел к выводу, что дело не в сумасшедшем проповеднике. Проблема в мощном проклятье, которое дремало в одной из трофейных реликвий, добытой в очередном походе местными воинами. И если я прав, а скорее всего, так и есть, проповедник Мошан не сам додумался до всеобщего суицида, а стал проводником чужой воли. Поэтому, окажись я в этом месте раньше, когда у меня не было артефактов ментальной защиты, пришлось бы эту локацию немедленно покинуть. Но сейчас опасаться нечего. В короткий срок, который понадобится для уничтожения реликвий, проклятье не успеет нанести мне серьезный вред. А если почувствую неладное, тогда придется срочно эвакуироваться.

По широкой лестнице я поднялся на пятый этаж. Замер. Прислушался к тишине, которая царила в этом месте. Ничего подозрительного не заметил и приблизился к расписной двустворчатой двери, которую толкнул плечом.

Ствол автомата смотрел вперед, и я ощущал свой источник, который готов в любой момент поделиться со мной магической энергетикой.

Прохожу пустое помещение, а потом еще одно. И только в третьем нашел то, зачем пришел.

На толстом ковре валялось иссохшее тело пожилого мужчины. Видимо, проповедника Мошана. Он умер, а вокруг него в беспорядке лежали реликвии из различных локаций. Здесь были две красивые золотые короны, не иначе, как королевские или даже императорские. Белый посох с побегами свежей зелени. Большая черная книга с обложкой, на которой красовался мудреный герб. Небольшой бронзовый колокол. Украшенные золочеными обертками из фольги куски тел в количестве пяти штук: руки, ноги и голова. Набор из трех одинаковых костяных ножей в открытом ящичке с бархатной подложной, а так же много различных украшений, от перстней и браслетов до золотых цепей с сережками. От всех этих реликвий фонило элементами святости, которые я чувствовал. Но главным сокровищем коллекции поселка Оплот являлся массивный мутный кристалл, который лежал рядом с превратившимся в мумию проповедником. И, посмотрев