DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью
В общем, мне жуть как хотелось разрядить пару-тройку обойм в какого-нибудь Новичка. Но вместе с тем я страшно волновался о том, во что они эволюционировали за сорок лет жизни на планете, к которой мы приближались – если конечно они до сих пор были там. Я видел несколько вариантов развития событий, и ни один из них меня не радовал. Возможно, мы будем разочарованы, когда не найдем на планете ни одного Новичка. Возможно, нас захватят в плен и будут подвергать постоянным пыткам, унижениям. Возможно, последнее, что мы почувствуем – агония, за секунду до того, как нас уничтожат.
А потом торможение внезапно прекратилось, отправив нас с Арлин в полет. Буквально. Пол внезапно стал потолком, и перегородка, которая служила нам столом, всей тяжестью навалилась на нас, отшвыривая к противоположному концу каюты, который теперь был полом.
- Заходим на посадку, - известили нас близнецы. Они израсходовали последние запасы перекиси водорода в тормозных двигателях, прекращая вращение корабля и выходя на орбиту планеты. В атмосферу мы влетим на скорости в семьдесят махов (то есть, семьдесят махов на Земле, на уровне моря и при небольшой влажности – около двадцати трех километров в секунду, другими словами).
Пытаться посадить корабль на такой скорости – чистое самоубийство. Но выбора у нас не было. Когда Сэарс и Робак заглушили двигатели, кислорода там осталось - кот наплакал.
- Сколько нам еще лететь? – спросила Арлин.
- Примерно осталось шестьсот пятьдесят секунд еще, - ответили близнецы. – Уровень гравитации в три раза выше, чем на планете Фредов.
Мы с Арлин переглянулись. У нас меньше одиннадцати минут, а двигатели торможения бесполезны без перекиси водорода. Арлин посчитала что-то на своем наручном калькуляторе, затем нахмурилась и повторила расчет.
- Сэарс и Робак, - произнесла она в микрофон, вещая через систему радиосвязи корабля. – Если верить моим расчетам, мы летим со скоростью пятьдесят махов.
- Да. Приблизительно.
Арлин произнесла медленно, словно школьник, который отвечает на каверзный вопрос:
- Если мы влетали в атмосферу на семидесяти махах, а сейчас летим на пятидесяти, не значит ли это, что мы затормозили на двадцать махов?
- Да. Элементарная математика.
Мы с Арлин переглянулись. До меня наконец дошло понимание ситуации.
- Болваны! Мы же все равно разлетимся на атомы после приземления на такой скорости!
Долгая пауза. Может, они снова читали мысли друг друга.
- Нет, дети мои. Мы используем трение о воздух для уменьшивания остальной скорости.
Мой живот испуганно заурчал. Даже я знал, что корабль Фредов совершенно не приспособлен для такого рода фокусов. Он был приспособлен для стыковки с «солнечным ускорителем» и аккуратного приземления, замедляясь по пути с помощью тормозных двигателей. А не для того, чтобы врываться на нем в атмосферу незнакомой планеты, виляя как пьяный дайвер, и сбрасывать скорость за счет трения о воздух.
Даже если корабль не разлетится на части, мы тут прожаримся до хрустящей корочки.
- Держитесь за себя и за вещи, - крикнули близнецы. – Начиная с этого момента, у нас закончилось топливо.
7
Корабль тряхнуло, он задребезжал как садовая труба, его снова тряхнуло.
- Где этих мудаков черти носят? – недоумевал я.
Арлин выбило из кресла еще одним мощным толчком. Я поймал ее за руку, не дав отправиться в полет по кабине.
- Господи! Они вроде сказали, что направились в главный центр управления в моторном отсеке.
Мы схватились за поручни, чувствуя резкое ускорение и стараясь не вылететь из кресел. Спустя примерно одиннадцать минут ускорение сошло на нет так же быстро, как и началось. Сэарс и Робак сожгли последние остатки топлива в тормозных двигателях. Оставшуюся часть пути корабль не сможет сопротивляться гравитации. Это были его последние минуты жизни – возможно, и наши тоже.
Атмосфера вокруг корабля сгустилась настолько, что мы буквально почувствовали, как он тормозит от трения. Носовая часть стала новым низом, кормовая – верхом. Сначала гравитация была примерно 0.2g, но быстро выросла до уровня земной, не сбавив скорости роста. Вот она стала вдвое больше земной. Втрое! Топлива в тормозных двигателях не осталось совсем, они были отключены. Гравитация в четыре раза больше земной. В четыре с половиной. Меня вжало в кресло почти четырьмя сотнями килограммов собственного веса. Затем вектор гравитации стал смещаться – близнецы поднимали нос корабля, увеличивая площадь сопротивления воздуху.
До моих ушей донесся ужасающий грохот. Корабль с большим трудом менял курс, швыряя нас из стороны в сторону. Арлин свалилась рядом со мной, но я был слишком потрясен, чтобы как-то ей помочь. Я потряс головой.
- Какого хера сейчас…
Арлин с пепельным лицом смотрела в иллюминатор.
- Господи, Флай! Корабль разваливается на части!
Она ткнула пальцем в иллюминатор. Я едва успел заметить огромный осколок корабля, кувыркающийся под нами, который в конце концов разбился на «крошечные» осколки в несколько десятков метров длиной.
Стало трудно говорить. Дышать нужно было для нормализации давления и прилива крови к голове.
Слава Богу, мы были в лежачем положении – перегрузки выросли до 6g, и, сидя, мы мгновенно потеряли бы сознание. Я прекрасно понимал, что происходит: корабль Фредов может многое выдержать, но такой полет в атмосфере ему не по зубам. Сварочные швы расходились, от корабля отлетали части, присобаченные Фредами при его сборке – возможно, прямо на орбите. Я проклинал каждый метр этого гребаного пути.
- Вперед! – заорал я, почти теряя сознание. Арлин уставилась на меня с удивлением в глазах – видимо, недостаток кислорода в крови сказывался на ее способности соображать. Я повторил:
- Вперед! Главный центр управления!
Если что и уцелеет в огненной феерии, так это самая большая и прочная часть корабля – палубы и отсеки, лучше всего приспособленные к постоянному шуму и тряске двигателей. Если не выдержит и она, шансов на спасение у нас не останется никаких.
Пока корабль преодолевал двести последних метров
