"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов
Потом всё это закружилось, завертелось и пропало, вместо этого он заметил, как поднимался из трещин в земле — густой, бесцветный, почти невидимый дым, но его можно было почувствовать. Пахло сладко, приторно, как перезрелыми фруктами. Артём вдохнул — и мир поплыл. Голова закружилась, перед глазами заплясали цветные пятна, а звуки стали то слишком громкими, то слишком тихими.
И мир вокруг внезапно начал распадаться на куски. Ребята вели себя по-разному. Артём видел их словно сквозь пелену, как через мутное стекло — их силуэты, их движения, их крики. И понимал, что каждый из них видит что-то своё. Зина Колмогорова закричала первой. Она смотрела на пустое место в нескольких метрах от палатки — и отступала, зажимая рот руками, мотая головой, будто пытаясь отогнать видение.
— Нет, — бормотала она. — Нет, мама, не надо. Я не хотела. Я не специально. Прости меня, прости, прости…
Она упала на колени, потом повалилась на бок и начала кататься по снегу, судорожно хватая ртом воздух. Артём попытался подойти к ней, но ноги не слушались — они стали ватными, чужими, будто принадлежали кому-то другому.
Кривонищенко бежал. Он просто бежал — прочь от палатки, прочь от света, прочь от всего. Бежал босиком — скинув ботинки, содрал носки, не чувствуя холода, потому что газ убил чувствительность. Бежал по снегу, оставляя кровавые следы, и кричал — одно и то же слово, которое Артём не мог разобрать. Тибо-Бриньоль стоял на месте, раскинув руки, и смотрел в небо. Лицо его было спокойным — даже блаженным. Он улыбался, и слёзы текли по щекам, замерзая на морозе мелкими ледяными крупинками.
— Жанна, — шептал он. — Жанна, я иду к тебе. Подожди немного. Я уже почти пришёл.—Потом он упал. Просто осел в снег, как подкошенный, и замер. Артём не знал, жив он или нет.
Слободин и Колеватов держались вместе. Они стояли спина к спине и оглядывались, будто отражали атаку невидимых врагов. Их лица были перекошены от ужаса, глаза бешено вращались, руки сжимали ножи — те самые, которыми они резали палатку.
— Отойдите! — кричал Колеватов. — Не подходите! Мы будем защищаться!
— Кто? — спросил Слободин. — Кого ты видишь?
— Их! — заорал Колеватов. — Много их! С волчьими мордами! Эти твари хотят нас сожрать!—Они начали размахивать ножами — хаотично, страшно, не глядя. И в какой-то момент Слободин зацепил лезвием плечо Колеватова. Тот взвыл, отшатнулся — и в этот момент пространство сжалось снова. Артём увидел это, увидел, как воздух между ребятами стал плотным, как желе, как начал пульсировать, сжиматься и разжиматься с огромной частотой. Увидел, как Колеватов и Слободин замерли на секунду, будто их сфотографировали, а потом их тела бросило в разные стороны, как тряпичных кукол. Когда они упали, их грудные клетки были вмяты внутрь. Сломанные рёбра пробили лёгкие. Кровь хлынула изо рта, окрашивая снег в алый, розовый, а потом — в чёрный.
Артём хотел закричать, но не смог. Голос застрял в горле. Золотарёв стоял на четвереньках, как животное, и смотрел на свои руки. Они светились — не голубым, как снег, а красным, пульсирующим, болезненным. Кожа на них трескалась, слезала лоскутами, обнажая мясо, и мясо тоже светилось.
— Какого хрена? Что со мной происходит?..—Он попытался встать, но тело не слушалось, шатаясь упал лицом в снег и больше не шевелился.
Дятлов пытался всех собрать. Он бегал от одного к другому, кричал, командовал, пытался поднять упавших, но его никто не слышал. Он сам был бледен, как полотно, и по его лицу текла кровь из носа, ушей, даже из глаз — тонкие красные струйки, которые замерзали на морозе, превращая его лицо в страшную маску.
— Стоять! — орал он. — Не бежать! Держаться вместе!
Но никто не слушал. Потому что каждый видел своё. Каждый убегал от своего монстра. А потом из горы вышла… Люда.
Артём не заметил, когда именно это произошло. Она просто появилась — из колеблющегося марева, из голубоватого свечения, будто гора родила её заново. Она была босая, в одной ночной рубашке, и на её лице застыло выражение абсолютного, вселенского ужаса. Она смотрела на то, что происходило вокруг, и не могла пошевелиться. Её губы шевелились, но звука не было. А потом пространство сжалось вокруг неё так же, как вокруг Колеватова и Слободина — но не снаружи, а изнутри. Артём услышал хруст — влажный, страшный, нечеловеческий. Увидел, как рот Люды открывается в беззвучном крике, она упала на колени, схватилась за горло и замерла. Глаза её были открыты, но они уже ничего не видели. Всё это происходило на глазах у Артёма. Он стоял на границе аномалии — там, где колеблющееся марево встречалось с обычным, нормальным миром. И видел всё. Каждую смерть, каждый крик, каждую каплю крови на белом снегу. Он пытался крикнуть — не смог. Пытался шагнуть вперёд, к ним — не смог. Ноги приросли к земле, будто кто-то держал их невидимыми руками. Он мог только смотреть. Смотреть и запоминать.
А потом гора заговорила.
Не голосом — вибрацией. Такой низкой, такой мощной, что Артём почувствовал, как его внутренности начинают вибрировать в такт. Желудок, печень, почки — всё задвигалось внутри, зажило своей собственной жизнью, и это было больно. Невыносимо больно. Он упал на колени. Схватился за голову, потому что в мозг будто вонзили раскалённую спицу. Мир перед глазами распался на миллион осколков — цветных, острых, режущих. Он видел прошлое, настоящее и будущее одновременно, и это разрывало его сознание на части. Он видел, как строится гора. Как внутри неё монтируют огромную сферу — “Сердце”. Как учёные в белых халатах запускают реактор, и время вокруг начинает течь вспять. Как кто-то — он сам? — падает в расщелину, проваливается сквозь время, сквозь пространство, сквозь реальность…
А потом он почувствовал, как что-то невидимое и огромное, как гигантская ладонь, схватило его за грудь и швырнуло прочь. Он полетел — сквозь снег, сквозь свет, сквозь время. Со скоростью камня, выпущенного из рогатки. Мимо звёзд, мимо гор, мимо прожитых и непрожитых лет.
И через мгновение — упал, в рыхлый снег. Знакомый, обычный, холодный
