"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов
Ему даже предлагали стать главой будущего правительства члены Временной шайки-лейки.
В общем, до пролетарской революции первый русский теоретик марксизма дожил, но сам переворот не принял.
Несмотря на непринятие Октябрьской революции и критику «Апрельских тезисов» самого товарища Ленина, Плеханова очень уважают в Советском Союзе: его именем названы улицы во многих городах России, в его честь воздвигнуты памятники.
Большевики решили не вспоминать о его личной позиции, назвали выдающимся русским марксистом и подогнали авторитет Плеханова в Советском Союзе под себя.
Обычное дело, как тех же декабристов признали первыми революционерами и называют в их честь улицы и переулки, проспекты и проезды. Они-то точно к пролетарской революции никакого отношения не имели, но теперь признаны официально разбудившими Герцена и все такое.
Так что с Плеханова я уже с чистой совестью качусь в свой район, где занимаюсь постоянными продажами.
Дела торговые идут хорошо, уже не так прорывно, но стабильно и предсказуемо, что в нашем нелегком спекулянтском деле самое главное. Покупают и футболки, что чаще всего, и эстонскую одежду, и кондитерку.
За десять дней продал примерно две трети от привезенного, что-то уже закончилось, чего-то еще много, но мне пока не до поездок. Денег снова под тысячу с лишним накопилось, можно опять родителей навестить. Хорошо все-таки окучивать одному торговые магазины всего района по служебным обязанностям.
— Чего сегодня привез? Показывай! — сразу же спрашивают меня продавщицы и заведующие отделами, даже не приходится самому что-то предлагать.
Единственно, что с набитым рюкзаком кататься по улицам сложно, то одно заканчивается, то другое, женские вещи вообще приходится складывать в пакет и на багажнике резиновыми лентами крепить, чтобы хулиганы не сдернули по ходу движения. Поэтому у меня территория района распределена на шесть участков, куда проще заезжать и после каждого из них я еду домой на пересортировку.
За эти полтора месяца раза три встречал участкового на улицах рядом, однако у меня есть еще одни нежелательные соседи по соседству. Следующий дом от торга — отдел милиции по Ленинскому району, где всегда много любопытных глаз.
И куда это я постоянно из торга на велике катаюсь, да еще с постоянно набитым рюкзаком?
Могут вопросы возникнуть быстро. Куда катаюсь — ответить не проблема, а вот что в рюкзаке — лучше не показывать, поэтому я пересекаю Измайловский проспект, прикрываясь зданием торга от милиции и к Фонтанке качусь по параллельному Якобштатскому переулку.
Или доезжаю до родного Лермонтовского, где когда-то стоял приют принца Ольденбургского прямо напротив Николаевского кавалерийского училища.
Где учился сам Михаил Юрьевич Лермонтов, тоже поднятый без всякого спроса на знамя диктатуры пролетариата, как наш человек в борьбе с самодержавием, да еще вместе с Пушкиным и Толстым.
Там же учились Мусоргский, Семенов-Тян-Шанский, Черный Барон Врангель и Маннергейм из самых известных.
Причем именно Лермонтов был по многочисленным свидетельствам зачинателем всяких проказ и им же был создан «Нумидийский эскадрон».
«Лермонтов, Лярский, Тизенгаузен, братья Череповы, как выпускные, с присоединением к ним проворного В. В. Энгельгардта составляли по вечерам так называемый ими „Нумидийский эскадрон“, в котором, плотно взявши друг друга за руки, быстро скользили по паркету легкокавалерийской камеры, сбивая с ног попадавшихся им навстречу новичков. Ничего об этом не знавши и обеспокоенный стоячим воротником куртки и штрипками, я, ни с кем не будучи еще знаком, длинными шагами ходил по продолговатой, не принадлежащей моему кирасирскому отделению легкокавалерийской камере, с недоумением поглядывая на быстро скользящий мимо меня „Нумидийский эскадрон“, на фланге которого, примыкающем к той стороне, где я прогуливался, был великан кавалергард Тизенгаузен. Эскадрон все ближе и ближе налетал на меня; я сторонился, но когда меня приперли к стоявшим железным кроватям и сперва задели слегка, а потом, с явно понятым мною умыслом, порядочно толкнули плечом Тизенгаузена, то я, не говоря ни слова, наотмашь здорово ударил его кулаком в спину, после чего „Нумидийский эскадрон“ тотчас рассыпался по своим местам, также не говоря ни слова, и мы в две шеренги пошли ужинать. Строились по ранжиру, тяжелая кавалерия впереди, и я по росту был в первой фланговой паре. За ужином был между прочим вареный картофель, и когда мы, возвращаясь в камеры, проходили неосвещенную небольшую конференц-залу, то я получил в затылок залп вареного картофеля и, так же не говоря ни слова, разделся и лег на свое место спать. Этот мой стоицизм, вероятно, выпускным понравился, так что я с этого первого дня был оставлен в покое, тогда как другим новичкам, почему-либо заслужившим особенное внимание, месяца по два и по три всякий вечер, засыпающим, вставляли в нос гусара, то есть свернутую бумажку, намоченную и усыпанную крепким нюхательным табаком»
Как уж они с самодержавием боролись — это больше теоретикам марксизма-ленинизма понятно.
Там выскакиваю к Троицкому собору и дальше по Москвиной к Египетскому мосту.
Делаю небольшой крюк, но оно того стоит. Как говорил великий Винни-Пух — спокойствие, только спокойствие нам дороже всего на свете.
У меня завтра первые серьезные соревнования в этой жизни, те полуспарринги, на которые мы выезжали с секцией в Кронштадт и на Конюшню не особо считаются.
Я заявлен среди старших юношей, но вес мне предлагают все-таки гонять. На секции есть парень, который в шестьдесят семь может влезть, а в семьдесят один легко, но побаивается туда идти. Это понятно, что он второразрядник и ему чем легче, тем кажется лучше.
Придется по просьбе тренера мне мой боевой вес в шестьдесят шесть личных кило сгонять до шестидесяти трех с половиной. Ну, два кило сбросить это вообще не сложно, два дня есть поменьше, а тренироваться побольше и перед взвешиванием не пить с вечера ничего.
Я сильно не напрягался не стал, честно говоря, поэтому в договоренный вес на утреннем взвешивании не влез, потому что имеется настойчивая мысль послать чужие проблемы и желания на такой конкретный хутор бабочек ловить.
Этого начинающего бойца вышибут в первом же бою, а мне из-за него с огромным трудом накачанный вес терять!
И на каждое взвешивание перед боем его еще держать придется, вот оно мне нужно?
— Шестьдесят пять кило! — говорит проверяющий вес арбитр и я вижу укоризненный взгляд нашего тренера.
Видит же, что я вообще не старался, сбросил всего один килограмм.
Потом жеребьевка, у меня в разрядной книжке первый взрослый разряд, как у большинства соперников. Попадаются и КМС и вторые разряды, так что посмотрим, на кого я
