Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой
В его голосе прозвучала та же холодная решимость, с которой он приказывал стереть с лица земли мятежное селение.
— Отец, открытая война в Карфагене…
— Кто говорит об открытой? — Гамилькар усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего отеческого. Это был оскал старого волка. — Ты рассказал мне о невидимом оружии будущего. А у меня есть невидимое оружие настоящего. Страх. И преданность. Жрец Баал-Хаммона обещал тебе помощь. Теперь она понадобится. Я отправлю в Карфаген Эшмуназара.
Ганнибал знал это имя. Старый ливиец, командующий флотом Гамилькара, человек, спасший ему жизнь во время бури у берегов Сицилии. Абсолютно преданный, хитрый как змея и беспощадный.
— Ему будет дан приказ: связаться с Верховным жрецом. Действовать по его указаниям и по информации от Гасдрубала. Цель — не просто убийство Ганнона. Это вызовет подозрения. Цель — очистить Совет и городскую администрацию от всей его партии. Чтобы несчастные случаи, болезни и внезапные разоблачения в коррупции последовали один за другим. Чтобы все, кто тянул руку к серебру Ганнона или был ему обязан, почувствовали на себе дыхание Баал-Хаммона. Чтобы в Карфагене воцарилась «тишина». Та тишина, при которой наши корабли с деревом и зерном будут приходить беспрепятственно, а наши враги будут бояться шептаться даже у себя дома.
Это был план тотальной зачистки. Политического террора под религиозным прикрытием. Ганнибал, со своей современной моралью, внутренне содрогнулся. Но майор, прошедший Чечню и знавший цену «гуманизма» в тотальной войне, молча кивнул. Иногда, чтобы спасти тысячи, нужно без колебаний убрать десяток. А чтобы спасти цивилизацию — сотни.
— Эшмуназар должен также забрать Гасдрубала и нашу сестру, если будет хоть малейшая угроза их безопасности. Их можно будет отправить сюда, под нашу защиту.
— Так и будет. — Гамилькар подошёл к столу и развернул карту Иберии. — Но это — дело будущего. А сейчас нам нужно закрепить успех здесь. Твоя работа с Луско была умна. Но это капля в море. Нам нужен громкий успех. Победа, которая принесёт столько серебра и славы, что даже ворчание Ганнона в Карфагене потонет в ликовании. Я думаю о Сагунте.
Сагунт. Греко-иберийский город на восточном побережье. Союзник Рима. Яблоко раздора. В той истории именно осада Сагунта станет формальным поводом для начала Второй Пунической войны.
— Сагунт сильно укреплён, — осторожно сказал Ганнибал. — И у них есть договор с Римом. Нападение на них…
— …будет вызовом Риму. Да. Но Рим сейчас занят войной с иллирийцами и галлами. У них нет сил для войны на два фронта. Если мы возьмём Сагунт быстро и жестоко, мы решим две задачи: получим богатую добычу и покажем Риму, что в Иберии теперь новые правила. А главное — мы сплотим вокруг себя все иберийские племена, которые ненавидят Сагунт за его богатство и высокомерие. Это будет общая победа, скреплённая кровью и золотом.
Ганнибал смотрел на карту. В старой истории осада Сагунта затянулась на восемь месяцев. Месяцы, которые дали Риму время подготовиться. Но теперь… теперь у него были идеи.
— Чтобы взять его быстро, нужен не штурм в лоб. Нужен голод и предательство. Нужно блокировать его с моря, что мы сможем сделать, получив, наконец, новые триремы. И нужно найти в городе тех, кто недоволен властью проримской олигархии. Слабое звено. И ударить по нему.
— Ищем слабое звено, — согласился Гамилькар. — Этим займутся твои люди и наши новые союзники вроде Луско. А пока… — он положил руку на плечо сына, — начинай свою «мастерскую богов». Отбери людей. Укажи место. Я дам тебе всё. Но помни: одно неосторожное слово, и то, что должно уничтожать врагов, уничтожит нас самих.
Ганнибал кивнул. Путь был определён. С одной стороны — тайная алхимическая лаборатория по созданию прообраза оружия массового поражения. С другой — политические убийства в метрополии. И на горизонте — война за Сагунт, первый шаг к большой войне. Он чувствовал тяжесть этой ответственности, но и странное, почти маниакальное спокойствие. Наконец-то он действовал не вслепую, а по плану. Пусть и чудовищному в своей дерзости.
Через несколько дней в одной из глубоких, скрытых от посторонних глаз горных долин, в системе пещер, куда вела лишь одна тщательно охраняемая тропа, закипела работа. Ганнибал, с помощью Беро и его кельтиберов, обустроил первую «исследовательскую лабораторию». Он не стал сразу экспериментировать с порохом — слишком опасно без базовых знаний. Он начал с «напалма». В отдельной, хорошо вентилируемой пещере алхимики, присланные отцом (некоторые — бывшие жрецы, разбиравшиеся в составах для священных курений и бальзамирования), под его руководством варили странные смеси из нефти, которую добывали в окрестностях, смолы хвойных деревьев, серы и извести. Первые опыты были неудачными: смесь плохо горела или не прилипала. Но Ганнибал, помня общие принципы, настойчиво требовал экспериментировать с пропорциями. Он также приказал кузнецам начать ковать толстостенные медные трубы разного калибра и прочные железные ящики с герметичными крышками — первые прообразы мортир и бомб.
Одновременно, под покровом ночи, из порта Акра Левке отплыла на юг быстрая либурна под командованием Эшмуназара. На её борту не было ни серебра, ни солдат. Только приказы Гамилькара, зашифрованные на тончайшем пергаменте, и безграничные полномочия. Её путь лежал в Карфаген, где её уже ждали невидимые нити заговора, сплетённые жрецами Баал-Хаммона, и юный Гасдрубал, который в своих письмах становился всё более откровенным и всё более тревожным.
А Ганнибал, стоя однажды вечером на скале над своей «долиной смерти», как он мысленно её называл, смотрел на багровое закатное солнце. Он думал о том, как тонка грань между спасителем и чудовищем. Он принёс в этот мир семена технологий, которые опережали его на две тысячи лет. Но вырастет ли из них древо спасения для Карфагена, или это будет древо войны, которое поглотит весь античный мир в ещё более страшном огне? Медальон на его груди был прохладен. Боги молчали, предоставив ему выбор. И он сделал его. Ради отца, который теперь верил ему. Ради шанса переписать историю. Даже если для этого придётся стать немного богом — или немного дьяволом — в глазах современников. Ветер с гор дул ему в лицо, холодный и чистый, не ведающий о том
