Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой
Луско, седой иберийский воин с лицом, изрезанным шрамами, явился на встречу с десятком своих лучших бойцов. Он ожидал увидеть надменного карфагенского аристократа. Увидел юношу в простой походной одежде, с браслетом «Хабирату» на руке, сидевшего на камне и спокойно чистящего яблоко. Рядом стояли его люди — не строем, а как звери на отдыхе, но каждый был настороже.
— Ты предлагаешь договор? — хрипло спросил Луско.
— Я предлагаю будущее, — сказал Ганнибал, откусывая яблоко. — С Гамилькаром против тебя — твоя смерть и смерть твоего рода. С Гамилькаром рядом с тобой — сила, серебро и власть над твоими врагами — турдетанами, которые, как я слышал, отняли у тебя пастбища ещё твоего отца. Выбирай.
Он говорил не как завоеватель, а как равный. И говорил на языке выгоды и мести. Луско колебался недолго. Через два дня он принёс клятву верности Гамилькару на осколке священного камня своих предков. Его воины влились в армию, а сам он стал бесценным источником информации о горных племенах. Гамилькар, узнав о результате, только хмыкнул: «Мягкой силой добился больше, чем железом пятьсот человек. Неплохо».
Но не всё было так гладко. Однажды ночью Ганнибала разбудили. У входа в его палатку стоял запыхавшийся Абдмэлк, один из братьев-писцов.
— Господин… срочно. От твоего брата, из Карфагена. Гонцом пришла рабыня-ливийка. Она сказала пароль.
Ганнибал мгновенно проснулся. Он вышел, увёл писца в сторону. Тот подал маленький, промасленный кожаный свиток. Письмо было зашифровано простым, но эффективным кодом, который они придумали ещё в Карфагене. Дешифровка заняла время. Новости были тревожными.
«Брат. В Совете растёт партия мира с Римом во главе с Ганноном Великим. Он открыто называет отца авантюристом, который втянет Карфаген в ненужную войну. Его люди распускают слухи, что серебряные рудники истощены и отец скрывает это, чтобы выкачивать деньги. Хуже того. Говорят, к Ганнону приходили тайные послы из Рима. О чём говорили — неизвестно. Но через неделю после их визита внезапно умер старейшина Меликарт, наш тихий союзник в Совете. Официально — от болезни желудка. Его место занял зять Ганнона. Будь осторожен. Враг не дремлет здесь. И, кажется, его щупальца длинны. Гасдрубал.»
Ганнибал скомкал свиток. Так вот она, первая ласточка. Враги не стали ждать. Они действовали. И действовали точечно, через подкуп и политические убийства. Рим уже здесь, в тени карфагенских интриг. Он посмотрел на тлеющие угли костра. Теперь его работа в Иберии обретала новый, срочный смысл. Нужно было не просто создавать армию. Нужно было создавать независимую силу. Такую, чтобы даже если Карфаген предаст, как предал в той истории, у Баркидов была своя земля, своя армия и свои ресурсы для войны. Для той войны, которая теперь казалась неизбежной.
Он подозвал Абдмэлка.
— Завтра же ты отправляешься с письмом к моему брату. Шифрованным. Скажи ему: «Продолжайте наблюдать. Заведите контакты среди жрецов Баал-Хаммона. Если будет опасность для него лично — пусть использует пароль для убежища в храме. Мы здесь укрепляем наш тыл. Серебро течёт рекой. Скоро оно затопит и Карфаген». И добавь, — Ганнибал на мгновение задумался, — «что скоро мы отправим в дар Совету не просто слитки, а нечто, что заставит замолчать даже Ганнона. Пусть готовится».
Что это будет за «нечто», Ганнибал ещё не знал. Но он знал, что это должен быть такой демонстративный акт силы и богатства, который на время прикусит язык всем критикам. Возможно, новая, невиданная добыча. Или грандиозное строительство. Или… военная победа не над каким-нибудь горным племенем, а над серьёзным, признанным врагом. Цель уже вырисовывалась на горизонте. Но для её достижения нужен был не просто отряд, а настоящая армия. И время. Которого, судя по письму, могло быть не так много.
Он вышел из палатки и глянул на звёзды. Созвездия здесь располагались иначе, чем в небе над Россией, но Полярная звезда всё так же указывала на север. На Рим. Он потёр медальон на груди. Тот отозвался лёгким, едва заметным теплом, будто подтверждая его мысли. Игра началась по-настоящему. И первая партия в этой смертельной шахматной партии только-только началась.
Глава 5 Откровение и решение
Иберийская зима была не похожа на карфагенскую. Здесь не было промозглой влажности, дувшей с моря. Здесь господствовал сухой, колючий холод, спускавшийся с заснеженных вершин Сьерра-Невады. Воздух звенел от мороза, а земля, не скованная ещё снегом, была твёрдой, как железо. Именно в такую ночь, когда звёзды казались вмёрзшими в бархатный полог неба, Гамилькар вызвал сына к себе.
Резиденция в Акра Левке, которую Гамилькар называл не иначе как «штаб», была погружена в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в очаге и далёким воем сторожевых псов на стенах. Гамилькар стоял у большого стола, уставленного не картами, а глиняными табличками с отчётами из рудников. Его лицо в свете масляной лампы выглядело усталым, но сосредоточенным.
— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь. — И придвинь табурет.
Ганнибал исполнил приказание, чувствуя лёгкое напряжение. Отец был погружён в себя, и это всегда означало либо крупную проблему, либо важное решение.
— Мне прислали донесение из Гадеса, — начал Гамилькар, наконец повернувшись к сыну. — Снабженцы Ганнона намеренно задержали партию качественного ливанского кедра для постройки новых трирем. Прислали сырое, червивое дерево из Мавретании. Объяснение — «непредвиденные сложности с доставкой». Ха! — Он с силой ткнул пальцем в одну из табличек. — Логистика по приказу Ганнона! Он душит нас здесь, в тысяче миль от дома, как душат удавом. Без флота мы не сможем контролировать побережье, без контроля побережья нас отрежут от серебра, а без серебра армия разбежится через месяц.
Ганнибал молча кивнул. Он уже знал об этой проблеме из своих каналов. Его сеть, хоть и молодая, работала.
— Но это ещё не всё, — Гамилькар опустился в кресло, его взгляд стал тяжёлым, изучающим. — Перед моим отплытием из Карфагена ко мне пришёл Верховный жрец. Тот самый, что когда-то благословил наш поход. Он сказал… — Гамилькар запнулся, что было для него несвойственно. — Он сказал вещи, которые я тогда счёл бредом старца. Он сказал, что наступило время, когда мудрость может идти не от отца к сыну, а от сына к отцу. Что я должен… слушать тебя. Не как отца слушает юного отпрыска, а как полководец слушает мудрого советника. Сказал, что в тебе говорит голос самого Баал-Хаммона, но не в пророческом исступлении, а в ясности расчёта. Почему, Ганнибал? Что он знает
