Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов
— Что ты имеешь в виду?
— Сложно объяснить. Но если простым языком, то представь картину. Рында из рода Ивановых готовился убить Ивана пока тот спит. Вышел в караул, и упал с лестницы! И ПОМЕР ГАД! Ладно бы ему помог кто, но нет же! А повариха… знала же дура, что в мешочке яд, так какого рожна своей мордой вдохнула порошок? И так во всём. Понимаешь?
— Смотрю, ты свои сети далеко раскинула…
Она улыбнулась.
— Деньги… золото. Оно открывает большинство дверей.
— Можно же было попробовать договориться.
Марфа внимательно посмотрела на меня.
— Ты, Строганов, мальчик одаренный, не спорю. Но ты всё еще мальчик. Думаешь, можно договориться миром? Новгород никогда не склонял головы. Ни перед татарским ханом, ни перед вашим хитроумным Калитой. Я совершила ошибку не в выборе цели, а в подборе средств. И за это я готова платить сполна.
Я коснулся пальцами списка имен.
— Кто еще знает о Марии и Глебе? Не верю, что ты всех указала. Я бы на твоём месте попытался даже на том свете отомстить.
— У меня была такая мысль. Но вот только Антон-то будет ещё жив. И тогда тебе ничего не будет стоить нарушить слово. — Она сделала жест головой, указывая мне за пазуху. — Там все. Отсутствуют только те, чьи души уже на пути к суду Божьему, — отрезала она. — Лапшин был последним, кто вел дела, но он сейчас рвет жилы на литовском тракте. Если мои люди его не прирезали по дороге, то твои догонят. Остальные имена перед тобой. Я умею хранить секреты, Строганов. Вернее, умела.
Она достала из складок платья небольшой стеклянный флакон с темной жидкостью. Поставила его на стол между нами.
— Это цикута. Пять лет назад мне ее доставили из Генуи. Берегла для самого крайнего случая, — она кивнула на кувшин с водой. — Добрый тебе совет на будущее, никогда не пей с врагом. Плохо это заканчивается.
— Я так и понял, — сказал я.
— Что меня выдало? — спросила она.
— Твой взгляд, — ответил я. — Ты смотрела на этот кувшин так, словно в нем была заключена вся твоя надежда на спасение. А я привык замечать мелочи.
— Молодец, Строганов. Далеко пойдешь, — она одобрительно наклонила голову. — Но про мои слова не забывай. Особенно помни, если судьба тебя приведёт сесть за один стол с кардиналами Папы. Вот они горазды до выдумок. Отраву не только в еду научились прятать, но и в кольцах, острие иглы прячут и одежду составами ядовитыми обрабатывают. — Она посмотрела на флакон. — Позволишь мне закончить всё по-своему? Не желаю я висеть в петле на радость черни. И под топор палача шею класть не намерена.
Я посмотрел на флакон, затем на неё.
— Позволю.
Марфа коротко кивнула, принимая сделку.
— Передай Машке, что я ей не завидую. Корона, которую она нацепила на своего щенка, будет жечь ее лоб почище раскаленного железа. Боярская дума сожрет её. Хотя… — Она смерила меня пристальным взглядом. — Может быть, именно об тебя они обломают свои гнилые зубы. Гнать надо Боярскую думу из Кремля, ибо ни к чему хорошему это не приведёт.
Сказав это, она взяла флакон, откупорила его и выпила содержимое в два глотка. Я сидел неподвижно, наблюдая как уходит в мир иной… не побоюсь этого слова, великой женщины.
Её уму позавидовали бы многие. И жаль, что мы были с ней по разные стороны.
— «Хотяяя, учитывая её амбиции, нам было бы тяжело ужиться рядом», –пришёл я к выводу, после недолгих раздумий.
Яд подействовал быстро. Марфа просто прикрыла глаза, откинулась спиной к стене. Постепенно ее дыхание становилось всё более редким. Не было ни конвульсий, ни пены у рта… генуэзский мастер знал свое дело. Через пару минут она затихла совсем, и на ее лице застыло выражение глубокой усталости.
Я подошел к ней, приложил пальцы к сонной артерии. Пульса не было. Но в этом мире, полном чудес и предательств, я не привык полагаться на случай. Чтобы смерть была окончательной, чтобы эта женщина никогда больше не возникла из небытия, я резким движением довернул её голову в сторону. Раздался сухой хруст ломаемых шейных позвонков.
— Вот теперь точно всё, — и тут же вспомнил про Антона. — Да простит меня Бог.
Я вышел на крыльцо. У подножия лестницы Семён крепко держал за плечо сына Марфы.
Поймав мой взгляд, он понял, что его матери больше нет, и тут же стал оседать на колени, завывая.
В этот момент я встретился взглядом с Семёном. И медленно, провел ребром ладони по горлу. Сотник коротко кивнул, понимая приказ без лишних слов.
— Пойдем, паря, в конюшню, к остальным тебя посажу, — негромко произнес Семён, разворачивая парня.
Они скрылись за углом терема. Через несколько секунд из темноты донесся короткий вскрик, тут же оборвавшийся. Вскоре Семён вернулся один, вытирая клинок о сухую солому.
— Сделано, — сказал он, становясь за моей спиной.
— Спасибо, — ответил я.
Совесть не мучила меня. Антон наверняка тоже был посвящен в тайну, а значит, он был угрозой. Род Борецких должен был прерваться здесь и сейчас, чтобы тень Глеба никогда больше не легла на Московское княжество.
Я развернул пергамент со списком имен. Подозвал одного из выживших слуг, стоявших на коленях.
— Знаешь, где живут эти люди? — я ткнул пальцем в верхние строчки.
Слуга, заикаясь от страха, подтвердил, что знает двоих. Один был купцом и жил на Торговой улице, у Ярославова дворища; второй обитал в богатом доме на Ильинской.
— Лёва! — я окликнул друга. — Бери этого холопа и десяток ребят.
Друг кивнул.
— Если они живы, я приведу их, — сказал он.
— Нет, Лева, живыми они мне не надобны. Совсем не надобны. Понял?
— Да, — ответил он.
— Все бумаги, все письма и записи из их домов должны быть у меня к рассвету. Проверь все половицы. — Я сделал паузу, подумав, что лучше было бы вообще сжечь их дома, чтобы наверняка уничтожить любые следы. Но учитывая, как плотно стояли дома, был высок риск спалить вообще весь Новгород.
— Сделаю, Дим, — Лёва кивнул и, запрыгнув в седло, перехватил поводья и повел своих бойцов к воротам.
Я
