Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов
— Стоит нам подойти и лезть по телегам, как новгородцы копьями бьют через щели, — сказал Григорий.
Я кивнул и огляделся. Защитников было около двух сотен… ополченцы, ремесленники, даже несколько монахов с копьями.
Во главе обороны стоял мощный черноволосый мужчина. Судя по тому, что оружием у него был огромный молот, работал кузнецом.
— Не пустим москалей к святыне! — подогревал он людей. — За Новгород! За веру!
— Так дело не пойдёт, — пробормотал я. — Ратмир, кати две пушки с картечью.
— Хорошо, — убежал Ратмир.
В этот момент из окна соседнего дома высунулась голова, и я увидел, что на меня направлен лук.
— Дзинг, — услышал я в метре от себя звон спускаемой тетивы, и враг через секунду выпал из окна.
— Спасибо, Семен, — сказал я.
— Не за что, Дмитрий, — ответил он, доставая новую стрелу и осматривая остальные дома.
Тем временем Ратмир отдал приказ, и вскоре два орудия выкатили на позицию.
— Цельсь! — скомандовал он. — Залп!
Шрапнель ударила, и укрепление разлетелось в щепки. В образовавшуюся брешь ворвалась пехота вперемешку с нашими всадниками.
Кузнец не отступил. Он встретил атакующих лицом к лицу, круша врагов своим молотом.
— За Новгород! — в последний раз крикнул он, прежде чем пал под градом ударов.
Его смерть подкосила защитников, и новгородцы начали сдаваться.
Постепенно сопротивление ослабевало. Улица за улицей, квартал за кварталом город переходил под контроль наших войск.
— Господин! — ко мне подбежал запыхавшийся гонец. — Данила Холмский сообщает, они взяли центральную площадь! Подняли московский стяг над вечевой башней!
— Отлично, — я выдохнул с облегчением. — Передай Даниле, пусть закрепляется на площади. Выставляет дозоры на всех подходах. Отец, — повернулся я к Григорию, — веди конницу к архиепископскому двору, напомни воеводе про подворье Борецких.
Гонец кивнул и умчался выполнять приказ.
День тянулся очень долго. Солнце скатилось к горизонту, а над Великим Новгородом по всюду поднимались чёрные столбы дыма. Горели деревянные постройки у стен, вспыхивали заброшенные телеги.
Квартал за кварталом древний город переходил под руку Москвы. Но лязг стали становился всё тише, крики сопротивления сменялись короткими командами наших десятников и плачем пленных. Баррикады в дальних улицах догорали, освещая улицы мерцающим заревом.
Новгородцы, спрятавшиеся в детинце, сдались ещё до того, как мы дали залп по воротам.
* * *
Вечер того же дня.
Справа и слева от нашей колонны московские ратники уже вовсю хозяйничали в домах зажиточных горожан. Из распахнутый дверей и выбитых оконцев летело тряпье, какая-то утварь, слышался треск ломаемой мебели. Крики женщин и детей…
Я видел, как двое парней в окровавленных стеганках тащат по мостовой тяжелый сундук, переругиваясь на ходу.
— Дмитрий Григорьевич, приказать, чтоб прекратили? — спросил Семен, видя, что мне это не нравится.
Я лишь качнул головой. Попробуй удержи тридцать тысяч злых и почуявших запах добычи мужиков после такого штурма. Они взяли город кровью, и сейчас любая попытка лишить их «законного» права на грабеж обернется бунтом против меня же.
— Пусть тешатся, — отозвался я. — Следи только, чтоб храмы не жгли и не резали всех подряд. Пока нам нужно, чтобы город выжил, а не превратился в один большой костер.
Лёва, ехавший чуть впереди, внезапно поднял руку, указывая на массивное строение за поворотом.
— Там подворье Борецких, — сказал он.
Мой друг уже побывал там. Он был одним из тех, кто взял его, вырезав всех защитников.
И к слову, подворье было огромным. В центре стояла усадьба, обнесенная каменной стеной, больше похожая на крепость внутри крепости.
Я въехал в распахнутые настежь ворота. Двор был полон людей, но это были не воины. Около двадцати слуг стояли на коленях, уткнувшись лбами в холодную грязь. Несколько женщин в простых платьях всхлипывали, пара стариков крестились, не поднимая глаз. Между ними, словно волки среди овец, прохаживались мои дружинники, поигрывая саблями.
— Собери их всех в конюшне, — бросил я Семёну. — И чтоб ни волоса с головы не упало. Пока не прикажу.
Я начал спешиваться, и в этот момент напрочь забыл о ране. Спрыгнул на левую ногу. В глазах, ей Богу, потемнело, а колено предательски подогнулось. Кое-как устоял на ногах, опершись о седло и стараясь отдышаться.
Лёва подошёл поближе.
— Марфа в тереме. Там же её сын. — Он сделал паузу. — Последний. Остальные погибли.
— Это она сказала? — спросил я.
— Да, — ответил Лёва.
— Может врать. — Я посмотрел на людей, которых уводили в конюшню. — Расспроси их пока я буду в тереме.
— Понял, сделаю.
После чего я, прихрамывая, направился к крыльцу.
В самой горнице стояли пятеро моих бойцов. Они расположились полукругом, направив копья на двоих людей, сидевших на полу спинами оперевшись о стену.
— Поднимите их, — распорядился я, проходя в центр комнаты.
Мой взгляд зацепился за молодого мужчину.
— Как тебя звать? — спросил я.
— Антон, — проблеял он. Я сразу отметил его тонкие пальцы, отсутствие мозолей от сабли и затравленный, совсем не боевой взгляд. Скорее купец или книжник, чем воин.
— Уведите его на улицу, — велел я воинам. — И сами выметайтесь. Ждите за дверью.
Они вышли, но Семен остался стоять у меня за спиной.
— Друг, тебе тоже надо выйти.
— Но, господин, — Семён сделал шаг вперед, — она же…
— Семён, — я посмотрел на сотника, — неужели ты всерьез думаешь, что мне может навредить женщина? Даже эта. Идите.
Он нехотя вышел и, когда мы остались вдвоём, я услышал, как Марфа зло ухмыльнулась. Я медленно огляделся. Убранство Борецких впечатляло. Резаные ковры, причудливая мебель, иконы в массивных золотых окладах, сверкающих в полумраке. В Москве князья жили скромнее, чем эти «вольные» новгородцы.
— Садись, Марфа Семёновна, — я указал ей на длинную скамью у стола.
Она села, и у меня было время рассмотреть её. Ей было за пятьдесят, но в ее чертах лица всё еще угадывалась красота, которая, как говорил Холмский, видевший её в лучшие годы, заставляла мужей замирать, а их жён плеваться от зависти.
Мы молчали около минуты. Она изучала меня с каким-то холодным интересом.
— Я так понимаю, ты и есть тот самый Строганов? — наконец произнесла она.
