Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин
— Добро́, — принял доклад Иван Васильевич и изъявил желание осмотреть лагерь.
Мы прибыли сюда в районе обеда, а когда осмотр закончился, солнышко уже клонилось к горизонту. Контингент можно условно поделить на три большие категории — стрельцы, казаки (многие лицами и цветом кожи от степняков ну в упор не отличались, потому что представители лояльных Государю тюркских народов) и дворянская конница. Организованнее, опрятнее и «геометричнее» выглядели стоянки стрельцов — это же регулярные войска со всеми причитающимися. Стоянки казаков на их фоне казались оплотами хаоса и лихого пренебрежения к организованности. Дворянские стоянки сильно отличались, от кривеньких шалашей с потертым котелком у помещиков победнее до шикарных шатров у тех, кто побогаче. Пестро войско русское в эти времена, но силищу собой представляет великую!
В отсутствие масштабной угрозы из вне лагерь укрепили слабо — в основном «гуляй-городами» из телег и вкопанными в землю кольями. Три вышеперечисленные категории «юнитов» во многих местах перемешивались, потому что лагерь на уровне регламента делится по «полкам» — вот они стоят отдельно друг от дружке. В центре, на возвышенности — станция воеводы с огромным развивающимся стягом Спаса. Там же стоят трубачи — зовутся «полковыми», нужны чтобы подавать сигналы. Рядом с центром — Большой полк, спереди — Передовой полк, подальше, спереди и сзади — полки Сторожевые. Отдельно — разъезжий станец, для лошадок поместной конницы. На позволяющих это водоемах рядом с лагерем организовали пристани для речных стругов — на них возят львиную долю припасов, и многие струги уже успели уйти на второй рейс и даже третий рейс. Большая часть стрельцов, кстати, пришла не пешком, а на стругах и приехала — даром что пехота!
Слетающиеся к воеводам и Государю отчеты о санитарных потерях я пропускал мимо ушей — там, где собираются десятки тысяч человек, и в мои-то времена болезни и гибель были не редкостью, а в эти они подразумеваются по умолчанию. Поводов грустить у меня и без павших от «боевого поноса» незнакомцев хватает.
Зато там, где звучали цифры не связанные с людскими смертями, я держал ушки на макушке, запоминая стоимость товаров, объемы расходуемой таким вот войском провизии и обращал внимание на бытовые трудности. Мне, слава Богу, командовать такими исполинскими механизмами не придется, но всё, что может быть полезным в другие моменты, я запомню.
Было интересно посмотреть и на питание — где-то в этот момент я по-настоящему осознал, НАСКОЛЬКО вкуснее живется мне и моим людям по сравнению с менее удачливыми соотечественниками. Основа здешней кухни — сухари и овсяная с гречневой крупы. Активно потребляется толокно, кто побогаче и позапасливее сдабривает это солониной. Конкретно здесь и сейчас дела получше — рядом Волга и Каспий, поэтому рыбкой лакомятся все.
Обычно готовят и питаются «артелью», группой людей в 10–15 человек. Никто не голодает, но многие маются животом — пить кипяченую воду, квас, пиво и прочую отличную от ближайшего загаженного ручейка влагу все вроде бы приучены, но всегда найдутся те, кто «авось пронесет». Проносит, собственно. Порой, как говорят здесь, до уровня «всего себя в яму срамную излил».
Когда мы осматривали пристань, Иван Васильевич поделился с нами мудростью:
— Реки — вот главное богатство Руси! Белое море далеко, плыть по нему опасно, и товары по ледяным пустошам возить тяжко. Покуда не покорили мы Юг до самого моря Черного, одними лишь сушей да реками торговлишка прирастает. Каспий… — Иван Васильевич приложил ко лбу ладонь козырьком и посмотрел на Юг — туда, где великая Волга соединялась с Каспийским морем — и продолжил. — Каспий — ключ к великим торговым путям нашего мира. Там, за его водами, Персия с ее шелком, коврами с драгоценными и дивными узорами, булатная сталь… — Государь убрал «козырек» и указал рукой восточнее. — Земли Тарковского шамхальства и других горцев. Силы их невелики, но сами горы великая им подмога. За горами теми — Шелковый путь. Великая тропа, что связывает мир от далеких восточных земель с желтокожими раскосыми людьми до самого западного края. Ныне в руках Порты он, — Государь посмурнел и пугающе-многозначительно посмотрел на меня. — Злейшего врага нашего. Любимая собака султана — хан Крымский, другой враг наш. До этого добраться нам проще будет, — ухмыльнулся и вновь повернулся к Каспию, взяв западнее. — Берег западный. Там — осколки Орды догнивают. Астрахань, — шевельнул рукой в сторону города за нашими спинами. — Жалкий торгаш, растерявший то немногое величие, что у него было. Живет лишь мытом со стругов наших, набивая свою казну и разоряя нашу. Жил, — исправился со зловещим смешком. — За ним — ханство Ногайское, ослабевшее Девлеткиными трудами, да хребет его не переломлен покуда. Если Астрахань — ключ к замку-Каспию, то степняки — колья острые. Покуда сильны они, путь по Волге — не мир и процветание, а смерть да убыток.
Повернувшись к нам, Иван Васильевич отразил глазами солнечный луч и с широкой улыбкой озвучил вывод:
— Каспий — не путь из варяг в греки, но из Руси — в Хорасан и Хиву, в Персию и Индию, в Бухару с ее караванами и землям Китайского царства.
В чем Ивану Грозному не откажешь, так это в амбициях. Совершенно здоровых на мой взгляд — я же русский, и мне приятно видеть на троне реально старающегося человека. Не потому Государь вертикаль власти крепит да воевать с соседями регулярно ходит, что жадный, злой и вообще диктатор, а потому что вверенной ему Господом и предками-Рюриковичами державе для развития и хоть какого-то процветания при настолько специфическом климате кровь из носу нужны торговые пути. Помнит Царь, что зародилась Русь благодаря «крышеванию» пути «из варяг в греки», и понимает, что для нее действительно важно.
После «круиза» по лагерю с одним перерывом на перекусить мы осели в центре, и я только было собрался сходить покомпостировать мозги поварам, как ко мне подкатил мой дружинник Дмитрий:
— Купец до тебя просится, Гелий Далматович. Сказывает — еще в начале осени ты его в Бухару отправлял с наказом товаров редких привезти.
Мне хватило опыта не хвататься за голову с
