Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин
– Но позвольте, неужели вы ничего не слышали, да что слышали, неужели не читали о моих московских приёмах? – Второв откидывается в кресле и с любопытством ожидает моего ответа.
Впрочем, по моему равнодушному виду тут же понимает, что и здесь пусто.
– Да-а, уели, – хмыкает и обращается к начальнику школы: – Вот так пыжишься, норовишь всему свету пыль в глаза пустить, слывёшь меценатом и богатейшим человеком империи. От поклонников и прожектёров отбоя нет, и вдруг сталкиваешься с человеком, которому я со всеми своими связями и деньгами неинтересен. Даже несколько обидно за себя стало.
– Николай Дмитриевич в столице недавно, – пытается оправдать моё незнание Кованько, заступается перед промышленником за подчинённого. – Приёмов и раутов, насколько я знаю, принципиально не посещает, прессу и журналистов недолюбливает, и это ещё мягко сказано. Зато в своём деле ему равных нет, это по наградам и чинам видно.
– Да, про вашу великолепную стремительную карьеру у нас в патриархальной провинциальной Москве столько разнообразных слухов ходит, что ого-го, – кивает Второв, соглашается с Кованько. – Ну да ладно, посмеялись и забыли. Представлюсь ещё раз. Второв, Николай Александрович, русский промышленник. Газеты называют меня русским Ротшильдом, и они не ошибаются. Здесь же я по одной причине. До меня дошли слухи о приобретении вами, Николай Дмитриевич, захиревшего предприятия Яковлева. Так ли это?
Второв изучающим взглядом внимательно смотрит на меня, ловит мою реакцию. А я спокоен, потому что ничего особенного в услышанном не вижу. Одно только непонятно, о чём я тут же и спрашиваю:
– Так. – Скрывать сей факт не вижу смысла. – И что? Кстати, не скажете, откуда у вас такие сведения? Насколько я знаю, об этом факте нигде не упоминалось.
– Конечно же скажу, – откидывается на спинку кресла довольный промышленник. – Вы давно привлекли к себе моё пристальное внимание. Ваши самолёты… Я правильно их называю?
– Так точно, – подтверждаю.
– Благодарю. Так вот, ваши самолёты произвели неизгладимое впечатление не только на меня, но и на всех людей моего склада ума и характера. Будьте уверены, я только первая ласточка. Скоро к вам начнут подбивать клинья господа из Европы, начнут заманивать разными вкусными благами и огромными деньгами. Не приходили они ещё?
– Нет, не приходили, – начинаю хмуриться я. Надоело, право слово. Предлагал поскорее перейти к делу, а пока воду льёт.
– Значит, придут, – кивает Второв. – Ну а если кто-то привлекает моё внимание, то я предпочитаю знать об этом человеке всё, что только можно узнать. Не обижайтесь, Николай Дмитриевич, но я навёл о вас и ваших делах подробнейшие справки.
– Пока обижаться не на что, – хмыкаю. – Это нормальный подход для деловых людей.
– Вы и это понимаете? – удивляется Николай Александрович. – Впрочем, так и должно быть. Но к делу. Собранные моими людьми о вас сведения полностью подтвердили мои предположения. Узнал я о поданных вами привилегиях. Признаться, их количество может впечатлить кого угодно. Жалею, что вы не обратились ко мне раньше и вместо меня пошли к господину Путилову.
– От меня здесь мало что зависело, – хмыкаю ещё раз.
– Да? – Внимательный взгляд промышленника упирается в моё лицо. – Его величество уверял меня в обратном. Но пусть его. Что уж теперь-то. А вот с предприятием Яковлева я не желаю упустить свой шанс.
– Позвольте, что вы не желаете упускать? – перебиваю Второва. – Предприятие уже куплено, и никому отдавать его я не собираюсь.
– И не нужно, – отмахивается Николай Александрович. – Я предлагаю вам деньги и свои связи. А вы включите меня в число основных акционеров вашего нового предприятия.
– Что? – Теперь уже приходит мой черёд удивляться.
– Да, вы не ослышались. Я желаю войти в число основных акционеров вашего нового предприятия деньгами и связями. Вы согласны?
– Господа, – тут в разговор вклинивается Кованько. – С вашего разрешения, я оставлю вас в кабинете. У меня есть ещё кое-какие неотложные дела на территории школы.
– Да-да, пожалуйста, – подхватывается на ноги Второв и провожает полковника к выходу. – Вы уж извините меня за вторжение, Александр Матвеевич. Я в долгу не останусь, вы же меня знаете.
– Какие пустяки, – закрывает за собой двери Кованько. И уже из коридора доносятся еле различимые слова: – Знаю. Разберёмся.
– Продолжим, Николай Дмитриевич? – возвращается на своё место Второв. Энергично потирает руки и вдруг предлагает: – Или переместимся куда-нибудь в более приятное для вас место? Ресторан, может быть?
– Никуда не нужно перемещаться, – отказываюсь от приглашения.
– Ну, так я и думал, – кивает Николай Александрович. – Но предложить был просто обязан, вы же понимаете?
– Давайте вернёмся к делу. Зачем вам это нужно, и что вы конкретно предлагаете?
– Зачем? Потому что я уверен в вас и желаю находиться рядом с вами, когда наше совместное предприятие начнёт выпускать автомобили, которых ещё никто нигде не видел. Я тоже хочу быть в числе первых! А предлагаю в первую очередь деньги. Николай Дмитриевич, не отказывайтесь. Я прекрасно осведомлён о ваших финансовых делах и знаю, что на все затеянные вами перестройки завода у вас просто нет средств. А со мной они будут. И будут не только они. Я слышал от его величества, что вам для ваших самолётов необходим алюминий? Так он у вас будет в любых количествах!
– Алюминий – это неубиваемый аргумент, – хмыкаю. И встаю на ноги. – Хорошо, я согласен.
– Как? Прямо вот так просто? Взял и согласился? А поторговаться? – отступает на шаг Второв.
– Это уже другое. И поторгуемся, и обязательно поспорим. Просто так не надейтесь в акционеры войти.
– В основные акционеры! – напоминает Второв.
– Видно будет, – уклоняюсь от окончательно ответа. – Буду смотреть по результатам наших с вами торгов.
– Вот это другое дело, – улыбается довольно Второв и протягивает мне ладонь. – По рукам?
– Предварительно, только предварительно, – улыбаюсь в ответ и жму руку промышленника…
Глава 22
– Ты читаешь бульварную прессу? – изрядно удивилась Ксения, ворвавшись без предупреждения в будуар сестрицы и застав ту за развёрнутой на постели газетой. Великая княжна даже несколько оторопела от столь необычного зрелища. – С каких это пор? И что же там пишут такого интересного, что наша бука Оленька так увлечена чтением?
– Ничего интересного для тебя. – Девушка быстрым движением сложила газету и сунула её под одну из подушек.
– А для тебя, значит, интересно? – Ксения с разбега прыгнула на кровать, оттолкнула взвизгнувшую сестрицу и ловко выхватила из-под подушки злосчастную газетёнку. Тут же перекатилась в сторону, уклонилась от попытавшейся отобрать листки Ольги, повернулась к ней спиной и принялась быстро шуршать листами. – Так, и что тут у нас настолько любопытное и секретное, что нужно обязательно
