Я – Товарищ Сталин 10 - Андрей Цуцаев
Рябинин посмотрел на свои оставшиеся фишки — около двух тысяч злотых — и решил идти до конца: он собрал все фишки в одну стопку и аккуратно сдвинул их вперёд, объявляя ва-банк — то есть ставя всё, что у него было. Левицкий замер, посмотрел на стол, на Рябинина, потом на свои карты. Он потёр подбородок пальцами, прищурился, потом вздохнул и сложил свои карты вместе, положив их в центр рубашкой вверх — сбросил. Чтобы показать, насколько близко было решение, он открыл свои карты: дама червей и дама бубен — пара дам. Если бы у Рябинина не было туза, Левицкий выиграл бы, но пара тузов оказалась старше.
Весь банк — около четырёх тысяч злотых в фишках разных цветов — Рябинин аккуратно притянул к себе специальными граблями, которые официант подал на подносе, и начал раскладывать по стопкам: белые отдельно, красные, синие, выравнивая их ровными башенками.
— Браво, господин Рябинин, — сказал Левицкий с лёгкой улыбкой, поднимая бокал коньяка в салюте. — Вы сыграли уверенно, решительно и с отличным чутьём, и это полностью окупилось. В покере, как и в жизни, иногда нужно поставить всё на кон, чтобы выиграть больше, чем планировал изначально.
Рябинин кивнул, пододвигая фишки ближе к себе и улыбаясь в ответ.
— Спасибо, пан Юзеф. В Манчестере у нас есть поговорка: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Хотя здесь, в Варшаве, я бы с гораздо большим удовольствием выпил этого прекрасного коньяка, который стоит перед нами, пахнет ванилью, дубом и немного сухофруктами, и идеально согревает в такую морозную ночь.
Все за столом тихо засмеялись, официант тут же подошёл и подлил коньяка в каждый бокал, аккуратно поворачивая бутылку, чтобы не пролить ни капли, и оставил её на столе в серебряном ведёрке со льдом. Разговор плавно ушёл от карт к более общим, тёплым темам — о зимней Варшаве, о том, как лучше провести рождественские каникулы, о новых постановках в театре «Великий» на Новом Свете, где сейчас шла пьеса о любви и предательстве с роскошными декорациями в стиле рококо, о катании на коньках на пруду у королевского замка, где уже залили лёд и повесили разноцветные фонарики, от которых вода ночью переливалась всеми цветами радуги. Рябинин рассказывал о манчестерских рождественских ярмарках на площади Альберта, где сотни лавок продают горячий пунш с ромом, имбирные пряники в форме звёзд и сердец, шерстяные шарфы ручной вязки, о традиционном пудинге с изюмом, черносливом, миндалём и бренди, который готовят за месяц до праздника и поджигают за столом, чтобы пламя синего цвета танцевало над поверхностью, о том, как в Англии снег редко лежит дольше недели, а в Польше — целыми месяцами, превращая город в настоящую зимнюю сказку с санями, колокольчиками и запахом хвои от ёлок на каждом углу. Пан Войцеховский делился воспоминаниями о дипломатических приёмах в Вене, где подавали венский шницель размером на всю тарелку, штрудель с маком и взбитыми сливками, и где однажды на балу в Хофбурге он танцевал вальс с австрийской графиней до трёх ночи под оркестр из пятидесяти музыкантов. Пан Краковский рассказывал о летней рыбалке на Мазурских озёрах, где он поймал щуку на четыре килограмма, потом жарил её на костре с луком, укропом и пивом, и как комары кусали так, что пришлось мазаться дёгтем. Пан Левицкий вспоминал, как в молодости катался на лыжах в Закопане, спускался с Каспрового Верха и чуть не угодил в сугроб по пояс, а потом грелся в горной хижине у камина с глинтвейном и сыром oscypek. Пан Новак говорил о том, как в его банке на Рождество дарят сотрудникам корзины с копчёной колбасой, мёдом из Пасеки, бутылкой старки и банкой маринованных грибочков.
Карты продолжали раздавать, но ставки стали меньше, а разговор — длиннее, теплее и совершенно непринуждённым. Официант принёс горячие закуски на большом серебряном подносе: жареные сосиски с баварской горчицей в фарфоровых мисочках, картофельные оладьи с густой деревенской сметаной, гренки с чесноком, плавленым сыром и ветчиной. Рябинин макнул сосиску в горчицу — острую, с целыми зёрнами, — и продолжил рассказывать о манчестерских пабах, где по пятницам собираются рабочие с фабрик, пьют эль из тяжёлых кружек и поют старые песни под аккордеон или скрипку. Войцеховский особенно заинтересовался историей о рождественском гусе, фаршированном яблоками, черносливом и каштанами, и пообещал попробовать приготовить что-то подобное на своей вилле под Варшавой в кругу семьи. К полуночи зал наполнился дымом сигар и ароматом свежесваренного кофе, который официанты разливали из серебряных кофейников в фарфоровые чашечки с золотой каёмкой по краю, с отдельными блюдцами для лимона и сахара в кубиках с серебряными щипцами. Рябинин выиграл ещё пару раздач, проиграл одну на блефе Новака, который показал флеш до короля, но главное — он чувствовал, что вечер удался на все сто: новые знакомые, тёплые, доверительные разговоры, и Варшава открывала перед ним ещё одну свою грань, скрытую от случайных глаз.
Когда часы над камином пробили одиннадцать тридцать, партия в покер плавно перетекла в преферанс, а потом и вовсе затихла: фишки перестали щёлкать по сукну, карты лежали аккуратной стопкой в центре стола, а официанты унесли пустые графины и принесли свежий серебряный чайник с горячим чаем, лимоном, нарезанным тонкими дольками, и сахаром в кубиках. Гости разбрелись по диванам и креслам, кто-то закурил сигару, кто-то перешёл к буфету за последней рюмкой водки или бокалом виски со льдом. Рябинин и Войцеховский остались за столом вдвоём: пан Казимеж аккуратно складывал свои фишки в небольшой кожаный мешочек с инициалами, а Рябинин протирал носовым платком бокал, в котором ещё оставался тёплый осадок коньяка с лёгким ароматом ванили.
Войцеховский откинулся на спинку стула, поправил очки на переносице и посмотрел на Рябинина с лёгкой, тёплой улыбкой, в которой сквозило искреннее расположение.
— Знаете, Виктор, вечер удался на славу, лучше, чем я ожидал. Карты — это, конечно, одно, но настоящая ценность таких встреч — люди за столом. Вы играете честно, блефуете в меру, не жадничаете и, главное, умеете слушать и рассказывать так, что хочется слушать дальше. Это редкость в наше время, когда все спешат и говорят только о делах.
Рябинин улыбнулся в ответ, сложил платок и убрал его в карман, кивнул с благодарностью.
— Спасибо, пан Казимеж. А я скажу так: в Англии говорят, что хороший
