Без права на второй заход - Алексей Хренов
Когда каждый ствол был на счету, чистота эксперимента отходила на второй план.
Именно в таком слегка организованном хаосе у энтузиастов вроде Кокса появлялся шанс. Инженеры уже не шарахались от безумной идеи.
Во время очередного обсуждения ремонта простреленного «Спита» Лёха некоторое время разглядывал разобранное крыло, потом задумчиво почесал затылок.
— Я вот что вам скажу, джентльмены. Немецкий «Эмиль» выдерживает очередь из наших восьми стволов и спокойно уходит домой. Нам нужен не дождь из гороха, а удар кувалдой. Дайте мне четыре нормальных двенадцатимиллиметровых пулемёта — и я с одного захода буду отрывать фрицам лишние детали.
Вспомнив свои крупнокалиберные «Виккерсы» — сначала стоявшие на «Валрусе», а потом, от полной безысходности, перекочевавшие на Мальте в «Харрикейн», — Лёха немедленно завёл очередную шарманку:
— У нас во флоте полно «Виккерсов»! Выкидываем к чёрту водяное охлаждение и ставим по паре в каждое крыло!
Начальник ремонтной базы с парой инженеров задумчиво переглянулись.
Потом один осторожно кашлянул.
— Лейтенант… наверное, в принципе это возможно, но вы предлагаете добавить на истребитель лишний вес — килограммов сорок, уж точно, — и уменьшить плотность огня и, главное, каким-то образом убедить Адмиралтейство отдать вам оружие, которого и так не хватает.
— Именно.
— И вы думаете, немцы согласятся немного подождать, пока мы переделаем под них крылья? Да и баллистика у этих «Виккерсов» — полное дерьмо, уж извините.
Лёха некоторое время подумал, тяжело вздохнул и согласился.
— Вот вечно у вас какие-то мелкие проблемы возникают.
Проблема пушек не давала Лёхе покоя. И хотя пушечные машины достались ветеранам, уже знавшим, с какой стороны держаться за бублик ручки управления, пушки всё равно клинили с удивительным упорством.
Тонкое крыло «Спитфайра» явно испытывало к тяжёлым шестидесятизарядным барабанам личную неприязнь.
Решить её одним ударом не удалось, и всё вылилось в целую серию мелких издевательств над техникой и людьми.
Оружейников нагрузили подобрать нормальную смазку для барабанов, перестать устраивать внутри них винегрет из разных типов снарядов и заряжать только осколочно-фугасные. Заодно в экстренном порядке усилили крепления — наварили косынки там, где крыло начинало гулять вместе с тяжёлым барабаном.
Лётчикам тоже досталось.
— Очереди короткие! Полторы секунды, не больше! И не стреляем в виражах! На перегрузке ваш барабан начинает жить собственной жизнью, как пьяный матрос после увольнения!
Несколько дней оружейники, инженеры и пилоты дружно мучили несчастные «Спитфайры», после чего пушки наконец стали клинить не сразу, а только на третьей очереди.
Лёха посмотрел на результаты, подумал и философски пожал плечами:
— Ну вот. При трёх секундах стрельбы больше и не надо. После у кого-нибудь всё равно начинаются проблемы.
После этого на Лёху свалилось ещё одно несчастье — почти полноценная эскадрилья.
Боевые вылеты никто не отменял. Немцы летали чёрти как, а уж точно не по расписанию, и между этими самыми «расписаниями» у Кокса оставались рваные часы, которые он с яростью маньяка вкладывал в новичков.
Иммельман. Бочка. Переворот через крыло. Вираж. Имитация стрельбы…
И по новой — иммельман, бочка…
Сначала рисовали на доске, потом крутили руками в воздухе, потом показывали на игрушечных самолётиках, а потом Лёха смотрел, как пополнение уходит в небо, и чувствовал, что некоторые мышцы организма начинают сжиматься в аварийном режиме.
Потому что у авиации была одна неприятная особенность — людей теряли не только в бою. Особенно на посадках «Спита» при боковом ветре, а в Соленте ветер, казалось, существовал постоянно. Об этом не писали в газетах.
К концу недели Лёха уже не очень уверенно различал, где заканчивается один день и начинается следующий.
Домик неподалёку от аэродрома Ли-он-Солент, Англия.
Лёха ворочался во сне, словно пытался удержать машину в турбулентности. Сон был рваный, дёрганый и какой-то совершенно изматывающий.
Вчера был первый полноценный вылет всей эскадрильи. До этого они летали вчетвером — он, Роже, Эрик и кто-нибудь из «авосечников» или младший лейтенант со «Скуа» в качестве четвёртого. И главное — вчера они сумели вернуться в полном количестве.
За последнюю неделю Лёха, кажется, провёл в воздухе больше времени, чем на земле. Между вылетами он яростно натаскивал пополнение, очень не желая потом вылавливать их по холодным водам Ла-Манша. Игрушечные самолётики прочно поселились у них в карманах, руках и, кажется, уже начали сниться окружающим.
Лёха осунулся, похудел, зарос щетиной, а глаза приобрели тот нехороший блеск, который бывает у людей, которым не достаётся даже урывков сна под вой сирен.
И теперь его мучили кошмары.
Ему снилась Лили.
Ага. Лили Кольтман. Девчонка с фотокарточки. Именно она почему-то решила окончательно добить его нервную систему.
Во сне Лили трясла его за плечи, угрожала, пыталась устроить ему между ног какой-то спичечный «велосипедик». Он вяло отмахнулся. Во сне всё происходило замедленно, как в воде… Лили медленно улетела куда-то за кровать, сопровождая это изрядным грохотом. «Какой сон реалистичный», — проскользнула мысль в спящем мозгу.
Под конец сна она наставила на него его собственный «Браунинг» и пообещала вышибить мозги, если он немедленно что-то там не сделает.
Что именно он должен был сделать, Лёха досматривать не стал.
— Лили… завтра приходи… — пробормотал он во сне. — А лучше сразу засунь «Браунинг» себе в попу… Не мешай спать…
Лёха перевернулся к стенке и попытался вызвать в сновидение какую-нибудь симпатичную, мягкую и уютную. Желательно и нежную. Или даже двух. И без оружия.
Некоторое время всё было тихо.
А потом рядом кто-то сдавленно выругался, шмыгнул носом, и внезапно началась полноценная женская катастрофа с обиженным бормотанием сквозь слёзы, судорожными вдохами и попытками одновременно рыдать и злиться на весь мир.
Причём происходило это с той искренней женской самоотдачей, от которой начинают дребезжать стёкла и просыпаются соседи во всём квартале.
Лёха сел, мучительно разлепил глаза и попытался сфокусироваться.
В предрассветном сумраке на соседней кровати сидела рыжая девчонка и, размазывая сопли по лицу, тёрла глаза его «Браунингом».
Несколько секунд мозг пытался понять, что именно тут происходит и почему его пистолет вообще участвует в женской истерике.
Потом ещё спящий мозг выдавил первое, что сложилось в слова.
— Кольтман… ты уже вытащила пистолет из попы? — хрипло пробулькал Лёха. — А зачем тогда по морде размазываешь?
Рёв немедленно перешёл на новую высоту и взял такие децибелы, что
