Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
Я спустился в подвал, к Чену. По бетонной лестнице, мимо складских помещений, мимо архива, до знакомой двери с табличкой «Криминалистическая лаборатория. Посторонним вход воспрещен.»
Постучал. Вошел.
Чен сидел у микроскопа «Лейтц Ортоплан», в белом халате, очки на лбу, записывал что-то в лабораторный журнал. Поднял голову.
— Итан. Рано для понедельника.
— Роберт, мне нужна твоя помощь. Новое дело. — Я положил папку на стол, рядом с микроскопом. — Возможное отравление сердечными гликозидами. Дигитоксин или дигоксин. Стандартная токсикология ничего не показала, потому что гликозиды не входят в панель. Мне нужен метод, способный обнаружить их следы в тканях через три недели после смерти. И мне нужно успеть забрать образцы из морга до утилизации.
Чен снял очки, протер. Надел обратно. Посмотрел на меня поверх оправы.
— Дигитоксин, — повторил он. — Интересно. — Помолчал. — Радиоиммунологический анализ. Единственный метод с достаточной чувствительностью для обнаружения гликозидов в тканях через такой срок. Проблема в том, что для радиоиммуноанализа нужны антитела к дигитоксину и радиоизотопная метка. У нас в лаборатории этого нет.
— А где есть?
— Национальный институт здоровья в Бетесде. Или Джорджтаунский медицинский центр, там занимаются кардиологической фармакологией. — Чен подвинул к себе телефонный справочник, толстый, желтый, «Белл Систем» округа Колумбия. Полистал. — Доктор Уильям Стэнфорд, фармакологический факультет Джорджтауна. Публиковал статью о методах определения гликозидов в тканях в «Джорнэл оф Форенсик Сайенсиз» в прошлом году. Если кто и сможет, так это он.
— Позвони ему. Скажи, что ФБР просит о содействии.
— Позвоню. — Чен записал номер, потом посмотрел на меня. — Итан, если ткани пролежали в морге три недели при комнатной температуре, гликозиды могли разложиться. Дигитоксин относительно устойчив, полураспад в тканях медленный, но три недели на пределе. Нужно забрать образцы сегодня. Не завтра, не послезавтра, а сегодня.
— Еду.
Я развернулся к двери. Чен окликнул:
— И Итан.
— Да?
— Если это действительно дигитоксин, то его ввели не в пищу. Вкус слишком горький, жертва заметит. Скорее инъекция, внутримышечная или подкожная. Ищи след от иглы на теле. Патологоанатом мог не обратить внимания, если не знал, что искать. Маленькая точка, покраснение, синяк в подмышечной впадине, между пальцами ног, за ухом. Места, где уколы незаметны.
— Врач знает эти места лучше всех, — сказал я.
Чен кивнул.
— Именно.
Я вышел из лаборатории и поднялся на четвертый этаж. За окном Пенсильвания-авеню гудела понедельничным утренним шумом. Газетчик на углу раскладывал стопки «Пост» и «Стар». Сентябрьское солнце висело низко над крышами, золотое и еще теплое.
Морг округа Колумбия располагался на Девятнадцатой и Ай-стрит, Юго-Западный квартал, серое двухэтажное здание без вывески, зажатое между городским архивом и подстанцией «Потомак Электрик». Десять минут от здания ФБР, если без пробок. Я доехал за восемь.
У стойки регистратуры дежурила пожилая женщина в белом халате и круглых очках, с кроссвордом «Ивнинг Стар» на коленях. Я показал удостоверение, назвал имя и номер дела.
— Уэстон, Чарльз Э. Вскрытие третьего сентября. Мне нужно забрать образцы тканей, если они еще хранятся.
Женщина посмотрела на удостоверение, потом в толстый регистрационный журнал, картонная обложка, пожелтевшие страницы, строчки, заполненные от руки.
— Уэстон… Уэстон… — Палец скользил по строкам. — Вот. Двадцать три ноль девять семьдесят два. Патологоанатом доктор Грегори Сойер. Образцы тканей… — Она перевернула страницу. — Образцы направлены в архив хранения, подвал, секция «С», ряд четвертый. Срок хранения шестьдесят дней с даты вскрытия.
Шестьдесят дней. Вскрытие третьего сентября. Сегодня четырнадцатое. Прошло совсем немного времени. Осталось еще много. Успел.
— Мне нужен доступ к образцам. Официальный запрос ФБР, вот номер дела. И мне нужно поговорить с доктором Сойером, если он на месте.
— Доктор Сойер в секционной. Подождите, вызову.
Она сняла трубку внутреннего телефона, сказала несколько слов, повесила. Через пять минут по коридору послышались шаги, энергичные, быстрые.
Доктор Грегори Сойер оказался не тем, кого я ожидал. Не пожилой, не усталый, не скептичный, а молодой, лет тридцати пяти, высокий, худощавый, с рыжеватыми волосами, зачесанными набок, и веснушками на носу.
Белый халат, под ним голубая рубашка, рукава закатаны до локтей. Руки длинные, жилистые, чистые, только что вымытые, от них пахло хирургическим мылом «Физогекс». Глаза живые, любопытные, без той тусклой усталости, какая бывает у людей, проведших слишком много лет в обществе мертвых.
— Агент Митчелл? — Он пожал руку крепко, по-деловому. — Грегори Сойер. Чем могу помочь?
— Дело Чарльза Уэстона. Вы проводили вскрытие.
— Верно. Двадцать третьего. Острая сердечная недостаточность, инфаркт миокарда. — Сойер нахмурился. — Что-то не так?
— Возможно. Мне нужны образцы тканей, печень, почки, кровь, если сохранились. И еще, вы осматривали тело на предмет следов инъекций?
Сойер моргнул.
— Следов инъекций? Нет. Не входит в стандартную процедуру при установленной сердечной причине. Мы проверяем внешние повреждения, видимые следы насилия, токсикологию по панели. — Он помолчал. — Вы подозреваете отравление?
— Подозреваю. Стандартная панель не включает сердечные гликозиды. Дигитоксин, дигоксин. В высокой дозе дают картину, неотличимую от инфаркта.
Сойер смотрел на меня секунды три. Потом медленно кивнул, не скептически, а с выражением человека, услышавшего то, о чем уже задумывался.
— Я удивился результату вскрытия, — сказал он. — Не записал это в протокол, потому что удивление не медицинский термин. Но сердце Уэстона выглядело… нормально. Для инфаркта. Коронарные артерии умеренно склеротированы, что обычно в его возрасте, но без острого тромбоза. Тромб, главный признак классического инфаркта, отсутствовал. Я списал на электрическую нестабильность миокарда, аритмию, фибрилляцию, эти вещи не всегда оставляют видимые следы. Но…
— Но дигитоксин в высокой дозе вызывает именно фибрилляцию.
— Да. — Сойер провел рукой по волосам. — И не оставляет видимых макроскопических следов. Чертов яд-невидимка.
— Образцы?
— Пойдемте.
Мы спустились в подвал, холодный, с бетонными стенами и низким потолком, трубы по потолку, флуоресцентные лампы, запах формалина и дезинфекции. Архив хранения, длинная комната с металлическими стеллажами от пола до потолка, на каждой полке пластиковые контейнеры с маркировкой, дата, номер дела, имя. Сойер прошел вдоль стеллажей, сверяясь с ярлыками.
— Секция «С», ряд четвертый. — Он остановился, вытащил контейнер. Белый, непрозрачный, размером с обувную коробку, с завинчивающейся крышкой. Ярлык: «Уэстон Ч. Э., 23.09.72, образцы тканей, хранение при 4°С.» — Вот. Печень, почки, фрагменты миокарда, образцы
