Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров
— Дышит.
Приступ тянулся долго, хотя по часам там, может, и минуты не было. В такие моменты время всегда начинает издеваться. Пацана ещё пару раз жёстко выгнуло, потом тряска пошла слабее, с большими рывками, как будто его тело само устало от этой мясорубки. Я придерживал ему плечо и шею, ловил каждое движение, чтобы он не ударился снова, и в какой-то момент сказал Шмелю уже спокойнее:
— Сейчас. Готовься класть его на бок.
— Давай.
Мы вместе повернули пацана набок, я придержал голову, чтобы она не завалилась, и в этот момент из темноты обратно вылетел Игорь. В руке у него была пластиковая бутылка, видимо, выдранная у кого-то прямо с капота. Он подскочил к двери, переводя дыхание.
— Нашёл! Какие-то мужики чуть сами за мной не побежали, думали, я у них водяру тырю.
— Молодец. Дай сюда.
Я взял бутылку, плеснул немного себе на ладонь и быстро протёр пацану лицо, шею, виски. Холодная вода помогла мало, но уже через несколько секунд он дёрнулся по-другому. Веко задрожало, губы шевельнулись… Я ещё раз провёл мокрой ладонью по его лицу.
— Слышишь меня?
Он судорожно втянул воздух, закашлялся, попытался открыть глаза и тут же сморщился, будто его вывернули изнутри.
— Тихо, — сказал я. — Лежи.
Шмель выдохнул так, словно сам всё это время не дышал.
— Живой?
Я глянул на пацана. Тряска сошла, осталась только слабая дрожь в пальцах и тяжёлое, рваное дыхание. Он уже приходил в себя.
— Пока да, — ответил я.
Игорь присел у двери и недобро усмехнулся:
— Ну вот. А то я похоронный марш в голове включил.
Когда стало ясно, что пацан выкарабкался, я тоже выдохнул. Шмель сделал два шага в сторону, ткнулся бедром в крыло машины, потом медленно сполз по кузову вниз, сел на асфальт и запрокинул голову назад. Металл глухо стукнул ему в затылок. Он посидел так секунду, другую, потом закрыл лицо обеими ладонями и замер.
Игорь перевёл на меня взгляд и хрипло сказал:
— Пронесло…
— Пронесло, — ответил я, хотя у самого в груди ещё бешено колотилось сердце.
Слова тут были лишние. Все и так понимали, где мы только что постояли. Ещё чуть-чуть, ещё один срыв — и в машине лежал бы уже труп. Игорь понимал это. Шмель тоже понимал. Я тем более. Потому мы и молчали несколько секунд, слушая, как пацан дышит слабо, через силу, но ровно, и как где-то за двором лает собака, будто в чужой жизни, где у людей всё шло своим чередом.
Пацан лежал полубоком, бледный. Глаза у него были ещё мутные, но уже живые. Он смотрел на меня по-другому, цепко. Пацан явно помнил, кто его вытащил, и понимал, что пока он сам держится из последних сил. Я присел рядом, поправил ему ворот. Он сглотнул, губы у него дрогнули, и он выдавил чуть слышно:
— Спасибо…
— Как тебя зовут?
Он моргнул, словно вопрос дошёл до него с задержкой, потом шепнул:
— Артур.
Шмель отнял ладони от лица, провёл ими вниз к подбородку и сипло бросил:
— Артур, блин… Ты нас тут всех чуть не похоронил.
— Отстань от него, — сказал я.
— Да я так… — буркнул он и снова уставился себе под ноги. — Просто… ё-моё…
Игорь нервно усмехнулся, выдохнул через зубы и покачал головой.
— Я думал, всё. Честно, Валер, я уже думал — всё.
— Думать потом будешь, — сказал я. — Сейчас смотри, чтоб его снова не повело.
Артур услышал моё имя, будто зацепился за него, и сразу зашевелился. Он попытался приподняться и заговорил быстрее, чем ему стоило:
— Мне к отцу надо… Слышите? К отцу… Отвезите меня к нему. Он заплатит. Очень много заплатит. Сколько скажете, столько и даст… Только отвезите…
Я сразу положил ладонь ему на плечо и слегка прижал обратно.
— Лежи.
— Мне надо к нему, — упрямо повторил он, уже с паникой в голосе. — Он заплатит, правда. За меня всё даст. Только поехали сейчас, прямо сейчас…
— Помолчи, — сказал я твёрдо. — Отвезём. Только сперва ты полежишь и придёшь в себя. Хотя бы минут двадцать. Понял?
Артур хотел ещё что-то сказать, но голос у него сорвался. Для него это был самый понятный путь домой: назвать сумму, пообещать награду… Я не спорил с этим и не тратил время на воспитание. Живой пацан — уже хорошая новость. Остальное потом.
— Минут двадцать, — повторил я. — И никуда ты сейчас сам не рванёшь. У тебя лицо как простыня. Ещё раз свалишься и можешь не выкарабкаться.
— Но…
— Артур, — перебил я его, глядя в глаза, — услышал меня? Полежишь, отдышишься, потом определимся.
Он пару секунд смотрел на меня, но сдался и слабо кивнул.
Я поднялся и сказал Игорю:
— Заднее сиденье расчисти. Там стекло.
Игорь тут же вскочил, сунулся в салон и начал ладонью, потом курткой сгребать с сиденья мелкие осколки. Они хрустели, сыпались вниз, цеплялись за обивку, блестели в складках. Он работал быстро, но аккуратно, всё время поглядывал на меня и на Артура.
— Тут полно этой дряни, — пробормотал он. — Сейчас, ещё чуть-чуть… Шмель, дай тряпку какую-нибудь.
— В багажнике глянь, — отозвался тот, уже поднявшись с асфальта. — Там старая майка валялась.
Я помог Артуру улечься на заднее сиденье. Он лёг тяжело, с усталым выдохом, и сразу прикрыл глаза. Игорь подоткнул под него свёрнутую куртку, Шмель молча захлопнул багажник и встал рядом.
Закончив с Артуром, я кивнул пацанам, предлагая отойти чуть в сторонку.
— Ладно. Что дальше? — спросил Шмель.
Он ткнул пальцем в сторону машины:
— Пацана надо вести к отцу. И быстро. Ты сам понимаешь, что у нас сейчас в руках. Это как граната с уже выдернутой чекой. Пока держим — вроде тихо. Чуть замешкались, и она рванёт к чертям.
Игорь отрывисто кивнул.
— Есть такое. Пока они не очухались, можно проскочить.
— Вот именно, — подхватил Шмель. — Отвезли, сдали с рук на руки, получили своё и расходимся. Чем дольше он с нами, тем веселее всем вокруг.
Я задумался. Торопиться не хотелось сильнее всего.
— Нет, — сказал я. — Сейчас к отцу его везти нельзя.
Шмель даже не сразу понял, что я сказал.
— В смысле нельзя?
— В прямом.
— Ты его сам только что с того света вытащил, — процедил он. — Пацан в машине лежит, просит к отцу, отец за него башляет сколько угодно, а ты говоришь — нельзя?
— Именно это и говорю.
Шмель начал заводиться, хоть и старался держать себя в руках.
— Слушай, Валер, я сейчас без кипиша, по-нормальному. Может, я чего-то не догоняю. Объясни мне, с какого
