Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров
Он закашлялся, шумно втянул воздух и закивал ещё до того, как выпрямился. Лицо у него сразу стало другим. Весь гонор, всё это «мне не нужны проблемы» куда-то делось очень быстро, как обычно и бывает в подобных ситуациях.
— Я… я сделаю операцию, — выдавил он, уже на «вы». — Сделаю. Только я не оставлю собаку здесь. Извините, мне проблемы не нужны.
— Это уже лучше, — сказал я и отпустил его локоть.
Ветеринар ещё держался за живот, но уже косился на стол. Работать он собирался. Вот это меня уже устраивало.
И тут девчонка, которая всё это время стояла у стола с приготовленной марлей и смотрела то на пса, то на нас, вдруг выдала:
— После операции я заберу собаку к себе.
Врач повернул к ней голову, морщась и всё ещё ловя дыхание.
— Ты рискуешь, Рита. Ты уверена, что хочешь её забрать?
Она кивнула сразу.
— Да.
Я посмотрел на неё внимательнее. Молодая, уставшая, в дешёвом халате, с выбившейся прядью волос. И вот именно она сейчас решила вопрос быстрее и честнее, чем врач со всеми его страхами.
— Спасибо большое, — сказал я. — Я такие вещи не забываю.
Она только коротко посмотрела на меня и сразу отвернулась к столу.
— Тогда не мешайте. Серёж, давай уже. Он уходит.
Врач подошёл к столу, натянул перчатки, велел Рите подвинуть лампу ближе. Всё пошло сразу. Она подала ножницы, он быстро начал выстригать шерсть вокруг раны. Белая шерсть слиплась от крови, и Рита промакивала её марлей, вытирала кровь, открывала доступ. На металлический стол с тихим звоном легли зажимы, пинцет, скальпель. Тайсон хрипло дышал, но пока держался.
Я уже собрался отходить, когда Рита вдруг метнулась к стойке, выдернула из блокнота листок и быстро что-то на нём нацарапала.
— Подождите, — сказала она и сунула бумажку мне. — Вот. Здесь мой телефон. Позвоните завтра.
Я взял листок. Номер был написан торопливо, но разборчиво.
— Позвоню.
— Обязательно, — сказала она, уже снова разворачиваясь к столу. — Потому что если он доживёт до утра, вам надо будет забирать его…
— Доживёт, — сказал я.
— Тогда не сглазьте.
Я на секунду задержался у стола. Тайсона уложили ровнее, шерсть вокруг раны уже выстригли, кровь вытерли, врач с Ритой начали операцию. Ветеринар взял инструмент, осторожно полез в рану, девчонка держала свет, подавала зажим, сразу убирала марлю, чтобы не терять обзор. Они уже искали пулю. Всё. Дальше я здесь только мешал бы.
Я сложил бумажку с номером вдвое и убрал в карман.
— Завтра буду, — сказал я.
Рита коротко кивнула, не отрываясь от стола.
— Идите.
Я развернулся и вышел из ветклиники. Дверь за спиной закрылась, музыка из старой магнитолы сразу стала тише.
От ветклиники я двинулся сразу в гаражный кооператив. Дело шло к ночи, но между рядами железных коробок торчали мужики. Сидели на перевёрнутых ящиках у открытого гаража с бутылкой в руке, на капоте была разложена нехитрая поляна — хлеб, банка кильки, резаный лук на газете, — из дальнего угла хрипела магнитола, гоняя что-то знакомое и уже слегка зажёванное. У соседнего бокса мужик ковырялся в моторе под лампочкой на проводе. Я прошёл глубже между гаражами и в конце прохода наконец увидел машину Шмеля.
Увидел и сразу понял, что Шмель был прав. Всё, что было до этого вечера, ещё можно было бы как-то откатить при хорошем раскладе, замять и переждать. Сейчас этот поезд уже ушёл. Мы выдернули пацана из взрослой разборки, влезли в дом со стволами, словили ответку, ушли под огнём и теперь сидели в гаражах с побитой машиной, оружием и чужим полумёртвым пацаном на руках. Это уже была не детдомовская возня и не пацанская дурь. Это была взрослая игра, куда нас занесло по самые уши, и назад из неё уже не выйти по собственному желанию.
Игоря я заметил раньше, чем подошёл к машине вплотную. Он стоял рядом и уже махал мне обеими руками.
— Валер! — заорал он. — Давай сюда!
Я сорвался на шаг быстрее.
— Что там?
Он дёрнул головой в сторону салона и почти крикнул, уже не скрывая паники:
— Пацану плохо! Он, походу, сейчас коней двинет!
Я сорвался к машине сразу, как только Игорь заорал. И уже на подходе, не дойдя до двери, понял по звуку, что дело дрянь. В салоне что-то глухо билось о спинку сиденья, Шмель ругался вполголоса, будто сам себя подгонял, а толку с этого было ровно ноль.
Я рванул дверь, заглянул внутрь и увидел пацана. Его трясло всем телом так, что сиденье ходило ходуном. Голова уходила назад, потом дёргалась вбок, зубы были стиснуты, глаза закатились так, что от лица осталась одна белёсая жуть. Шмель сидел рядом, придерживал его то за плечо, то за руку, тут же отпускал, снова хватал и только мешал. Я дёрнул его за ворот и оттолкнул в сторону.
— Отойди.
— Валер, он сейчас сдохнет! Ты вообще понимаешь, что тогда…
Я полез в салон, подхватил пацану голову, развернул его так, чтобы он не колотился затылком о дверь. Трясло его страшно. Руки сводило, ноги били по сиденью, изо рта уже пошла слюна. Я быстро глянул на него ещё раз и рявкнул Игорю, даже не оборачиваясь:
— Вода! Быстро!
— Да где я тебе её…
— Метрах в трёхстах мужики у гаражей сидят, бухают у капота. Дуй туда. Бегом!
Игорь сорвался сразу. Я услышал, как он ломанул по проходу между гаражами, цепляя ботинками щебёнку. Шмель снова повернулся ко мне, страх у него на роже полез наружу открытым текстом.
— Если он сейчас откинется, нам всем такая жопа будет, ты…
Я резко поднял на него глаза.
— Лучше держи ему голову, чтобы он не бился о металл, чем будешь каркать над ухом. Понял?
Он замолчал мгновенно. Только сглотнул и кивнул. Я показал подбородком:
— Ладонь сюда, под шею. Только не дави, держи ровно.
Шмель сунул руку куда велели. Я освободил пацану ворот, вытащил его чуть дальше из угла сиденья, следил, чтобы он не захлебнулся слюной и не раскроил себе лицо о дверь. Схватил валявшуюся на полу куртку, свернул и подсунул под голову, чтобы убрать жёсткий удар о железо. Пацана всё ещё колотило так, что салон ходил ходуном, но теперь хотя бы каждая его судорога не била его об машину. Шмель держал так, как я сказал, и даже дышать, кажется, стал тише.
— Когда отпустит, сразу на бок его повернём.
— Он же дышит?
Я на секунду наклонился ниже, поймал
