Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев
Первые полчаса пути прошли в одиночестве. Бертольд ехал неспешно, позволяя мулу выбирать ритм. Он смотрел по сторонам: на далёкие снежные вершины Пагманских гор, на дымки над кишлаками, на стаю ворон, кружащих у обочины. Мысли возвращались к разговору с Дауд-ханом. Семьдесят пять вьюков. Окно в марте. Люди на границе. Всё звучало красиво. Слишком красиво.
К девяти часам дорога оживилась. Навстречу попался караван из десяти мулов, нагруженных мешками с мукой. Погонщики — трое молодых парней из Газни — приветствовали его коротким «Салам алейкум». Бертольд ответил, не останавливаясь. За караваном шли двое всадников в чёрных чапанах, с ружьями за спиной. Они посмотрели на него внимательно, но ничего не сказали.
Потом дорога пошла чуть в гору. Мул зашагал медленнее, выбирая места, где земля была твёрже. Бертольд спешился на коротком подъёме. Здесь, среди холмов, ветер стал сильнее — холодный, с востока, он принёс запах дыма от далёких костров.
У поворота на старую тропу к Чар-Чата он встретил знакомого — торговца коврами по имени Мохаммад-Юсуф. Тот ехал на осле, везя два свёртка за спиной.
— Абдулла джан! Давно не виделись, — обрадовался Мохаммад-Юсуф, останавливая осла. — Куда путь держишь?
— По делам, — улыбнулся Бертольд. — А ты?
— В город. Два ковра продать. Хорошие, из Газни. Хочешь посмотреть?
— В другой раз. Спешу.
Они поговорили ещё минуту. Мохаммад-Юсуф пожаловался на цены: шерсть подорожала, покупателей мало, британцы в Пешаваре давят пошлинами. Бертольд кивнул, слушая внимательно, — такие разговоры всегда давали картину того, что происходит за пределами Кабула.
— Слышал, в Джелалабаде неспокойно, — добавил торговец. — Говорят, люди приходят и уходят, много чужих. Ищут кого-то.
— Кого именно? — спросил Бертольд.
Мохаммад-Юсуф пожал плечами.
— Кто знает. Может, контрабандистов. Может, кого другого. Времена такие.
Они разъехались. Бертольд снова сел на мула. Мысль о «чужих» в Джелалабаде не понравилась. Дауд-хан предупреждал о незнакомцах на дороге. Теперь вот и здесь слухи.
К одиннадцати часам он добрался до окраины. Чар-Чата выглядел заброшенным: несколько глинобитных стен без крыш, остатки старого сада с сухими деревьями, колодец с обвалившимся воротом. В центре стоял полуразрушенный караван-сарай — квадратное здание с внутренним двором, где когда-то останавливались путники. Теперь здесь редко кто появлялся.
Бертольд привязал мула. Вошёл во двор. Там, у дальней стены, сидел мужчина в сером чапане и белом тюрбане. Он поднялся, увидев Бертольда.
— Абдулла джан, — сказал он тихо. Звали его Исмаил. Курьер из германского посольства в Кабуле, но работал под видом торговца фруктами.
Они обменялись рукопожатием. Исмаил огляделся.
— Сообщение пришло вчера ночью, — сказал он, доставая из-под чапана сложенный листок бумаги. — Через Тегеран. Шифр стандартный, но я уже расшифровал.
Бертольд взял бумагу. Текст был коротким: «Крупная партия ожидается в марте. Только проверенные пути. Никаких новых предложений без личной проверки. Ты сам поведёшь караван. Перейдёшь границу. Подтверди получение. Конец».
Бертольд прочитал дважды. Потом сложил листок и сунул в карман.
— Когда именно в марте? — спросил он.
— Не указано. Только «скоро». Значит, начало или середина. Они ждут твоего подтверждения, что маршрут выбран тобой.
Бертольд кивнул. Он ожидал чего-то подобного. После разговора с Дауд-ханом в голове уже крутились сомнения. Семьдесят пять вьюков — это много. Слишком много для первого раза. И люди на границе, которых он никогда не видел. Дауд-хан проверял их дважды — но дважды мало. А теперь вот прямой приказ: только то, что проверено лично. И он сам будет переходить границу с грузом.
— Что ещё? — спросил Бертольд.
— Ничего. Только это. И предупреждение: будь осторожен. В Пешаваре спрашивают про немцев.
Исмаил помолчал.
— Ты поедешь с караваном?
— Да, — ответил Бертольд. — Сам.
Они поговорили ещё несколько минут. О погоде — февраль сухой, март может принести дожди в низинах. О британцах — гарнизон в Ланди-Котале действительно меняется, но новый майор уже прибыл на прошлой неделе. Раньше, чем ожидалось.
Исмаил ушёл первым. Он вышел через пролом в стене, направился к тропе на север. Бертольд подождал четверть часа, потом вывел мула.
Солнце поднялось высоко, иней растаял, земля стала мягче. По пути он встретил группу пастухов, гнавших овец к городу. Один из них, старик с длинной бородой, поздоровался.
— Добрый день, путник. Откуда едешь?
— Из Чар-Чата, — ответил Бертольд.
— Там пусто. Только ветер гуляет.
— Иногда хочется спокойствия, — улыбнулся Бертольд.
Они разошлись. Бертольд ехал дальше, обдумывая сообщение. Люди на границе могут быть надёжными — но могут и нет. А приказ есть приказ. Выбирать только проверенные пути. Значит, старый маршрут через север, через Хайбер или через один из малых перевалов, которые он знал с прошлого года.
К трём часам дня он уже въезжал в Кабул через те же южные ворота. Город жил своей жизнью: на базаре торговали гранатами из Джелалабада, в чайханах сидели мужчины, курили кальяны, дети бегали между лавками.
Бертольд спешился у конюшен, отдал мула Ахмаду. Расплатился. Пошёл пешком к дому Мирзы.
По дороге он зашёл в маленькую чайхану. Заказал чай. Сел в углу, глядя на улицу. В голове складывался план. Сначала надо проверить старый путь. Выехать одному или с Хабибуллой. Посмотреть перевалы. Убедиться, что тропы чисты. Потом — собрать людей. Не больше тридцати вьюков для начала. Проверить границу. Только потом уже везти большую партию.
Дауд-хан получит отказ. Вежливый. Сказать, что планы изменились. Что в марте везти ещё слишком рано. Что лучше подождать апреля или мая. А если спросит — ответить, что нашёл другой канал. Пусть думает, что угодно.
Чай остыл. Бертольд допил его, оставил монету и вышел.
Дома Мирза ждал на веранде. Увидел Бертольда, кивнул.
— Всё хорошо?
— Да, — ответил Бертольд. — Всё хорошо.
Он прошёл в свою комнату. Закрыл дверь. Сел на курпачу. Достал записную книжку. Начал писать.
За окном начинались сумерки. Послышались голоса муэдзинов. Бертольд закрыл книжку. Завтра начнётся подготовка.
* * *
1 марта 1938 года. Пешавар.
Утро началось с густого тумана, который сполз с гор и заполнил улицы белёсой дымкой. Абдур Рахим проснулся, когда первые петухи в квартале только начинали перекликаться. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам дома: скрипнула половица в коридоре — Рам Лал уже встал и пошёл разжигать очаг на кухне; где-то вдалеке прогрохотала телега по щебню.
Он встал, умылся
