Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев
Хаким добавил, помешивая котёл:
— Мы знаем все перевалы, обходим посты. На границе наши люди уже ждут, они примут груз и переправят в Индию. Британцы там слабее, их солдаты не лезут зимой в горы.
Афзал, жуя мясо, заметил:
— До конца года ещё одна партия придёт, немцы обещали. Больше оружия, может, даже будет мелкая артиллерия.
Бертольд ел неспешно, слушая и запоминая. Мясо было сочным, рис ароматным от шафрана. Они обсудили маршрут: сначала спуск в соседнюю долину, потом через два перевала к реке, что течёт к границе. Ночью выставят дозоры, чтобы избежать сюрпризов.
После ужина мужчины начали погрузку. Бертольд помогал: ящики привязывали к сёдлам мулов верёвками, распределяя вес. Винтовки завернули в ткань для защиты от пыли, пулемёты закрепили горизонтально. Каждый мул нёс по два-три ящика, в зависимости от размера. Работа заняла два часа при свете ламп — мужчины работали слаженно, коротко переговариваясь.
К полуночи караван был готов. Бертольд решил остаться на ночь в пещере, завернувшись в одеяло у костра. Сон пришёл быстро, под шум ветра в ущелье.
На рассвете группа тронулась в путь. Караван растянулся цепочкой: впереди Зариф с разведчиками, за ними мулы с грузом, Бертольд в середине, Афзал с Хакимом сзади. Тропа вела вверх, к следующему перевалу. Солнце осветило скалы, снег сверкал на вершинах. Мулы шли спокойно, цокая копытами.
К полудню они достигли перевала — ветреного седла с видом на бесконечные хребты. Здесь сделали привал, напоили мулов из ручья, съели сухофрукты.
— Вид отсюда красивый, горы стоят как стражи, — сказал Хаким.
— Да, но красота обманчива, зимой здесь опасно, — ответил Афзал.
Спуск был крутым, но группа справилась. К вечеру они достигли укрытия — небольшой пещеры у реки, где разбили лагерь. Костёр развели скрытно, поели горячего супа из сушёного мяса. Бертольд проверил груз — всё было на месте, ящики целы.
— Ещё несколько дней, и будем у границы.
Они легли спать под звёздами, с дозорными на скалах.
На следующий день путь продолжился через лесистые склоны, где сосны чередовались с кустами. Мулы шли бодро, люди обменивались историями о прошлых переходах. Бертольд слушал, вникая в детали: о племенах, что контролируют тропы, о подкупах постовых.
К границе подошли через неделю. Река внизу бурлила, мост был старым, деревянным. Местные уже ждали: группа из десяти человек приняла груз, разгрузив мулов.
— Всё в порядке, спрячем в пещерах у деревни. Спасибо, Абдулла джан.
Бертольд кивнул, попрощался и повернул назад, в Кабул. Миссия удалась, оружие было на пути к цели. До конца года оставалось принять ещё одну партию. Горы хранили секреты, а он возвращался в Кабул с новыми планами.
* * *
3 декабря 1937 года. Пешавар. Утро выдалось холодным. Ветер с гор принёс сухой морозец, от которого побелели кончики пальцев у тех, кто вышел на улицу без перчаток. На базаре Кисса-Хвани уже разложили первые товары: шерстяные одеяла из Гилгита, медные подносы из Кабула, корзины с сушёным инжиром и миндалём. Пар от дыхания людей смешивался с дымом от мангалов, на которых жарили мясо.
Абдур Рахим проснулся раньше обычного. Он лежал несколько минут, глядя на потолок, где деревянные балки потемнели от времени. Потом поднялся, накинул тёплый халат из верблюжьей шерсти, прошёл в соседнюю комнату и умылся водой, которую Рам Лал принёс ещё на рассвете, — она уже успела остыть. Одевшись в тёмно-серый шерстяной костюм и тёплую жилетку, он спустился вниз.
В приёмной уже горел очаг. Рам Лал поставил на стол поднос, на нём были: горячий нан, свежий творог, мёд, несколько мандаринов из долины Сват и чайник с чёрным чаем. Абдур Рахим сел, развернул вчерашнюю газету и начал читать заметки о лондонских переговорах по европейским делам. Ничего нового.
Примерно в десять часов Рам Лал поднялся по лестнице и доложил:
— Сахиб, пришёл Мулла Якуб из Тираха. Говорит, что по личному делу.
Абдур Рахим отложил газету.
— Пусть войдёт. И когда он будет здесь — не заходи, пока я не позову.
Рам Лал кивнул и спустился.
Через минуту в комнату вошёл Мулла Якуб — высокий, широкоплечий пуштун лет тридцати пяти, с густой бородой, в тёмно-коричневой чёрной чалме и длинном тёплом шерстяном плаще. На ногах у него были крепкие горные сапоги, покрытые дорожной пылью. Он снял плащ, аккуратно повесил его на спинку стула и поздоровался, приложив руку к груди.
— Ас-саляму алейкум, Абдур Рахим-джан.
— Ва алейкум ас-саля́м, Якуб. Садись, брат. Как дорога?
— Дорога трудная, но Аллах меня хранил. Снег уже на перевалах, но ещё можно пройти.
Они обменялись несколькими фразами о погоде, о ценах на муку в Тирахе, о том, что бараны в этом году мелкие. Когда Рам Лал принёс чай и ушёл, Якуб понизил голос.
— Всё идёт, как договаривались. В январе всё будет готово. Полностью.
Абдур Рахим медленно кивнул, глядя на собеседника.
— Все люди на местах?
— Да. Двадцать семь человек в трёх группах. Оружие спрятано, патроны тоже. Лошади и мулы уже наготове. Две недели назад провели последнюю проверку маршрута.
— Деньги дошли?
Якуб полез под плащ, достал плотный холщовый свёрток, перевязанный бечёвкой, и положил его на стол.
— Всё здесь. Как обещали — восемь тысяч шестьсот рупий. Последний транш из Кабула пришёл позавчера.
Абдур Рахим развязал бечёвку, развернул ткань. Внутри лежали аккуратные пачки банкнот — британские рупии, несколько новеньких афганских бумажных денег и несколько золотых монет. Он взял пачку, быстро пересчитал большим и указательным пальцем, потом другую, третью. Закончив, кивнул.
— Всё верно.
Он отделил от одной из пачек несколько купюр — примерно сотню рупий — и протянул Якубу.
— Это тебе. Сверху твоей доли. За то, что всё сделал чисто и вовремя.
Якуб взял деньги, на мгновение задержал взгляд на банкнотах, потом спрятал их во внутренний карман.
— Большое спасибо, Абдур Рахим-джан. Да благословит Аллах тебя и твою семью.
Они ещё немного посидели молча. Якуб допил чай, поставил чашку на стол.
— Тогда я пойду. Нужно вернуться до темноты. В горах сейчас неспокойно.
— Будь осторожен. И передай остальным — чтобы никаких лишних разговоров.
