Мельница 2 - Михаил Васильевич Шелест
Андропов посмотрел на меня.
— У тебя же есть права на мотоцикл?
Я кивнул.
— Значит правила движения ты сдавал. А вождение у тебя завтра Ирина Юрьевна примет. Отметку соответствующую поставим. Они у тебя с собой?
Я кивнул.
— Ну и хорошо. Всё. Я в душ и спать, а вы как хотите.
Он встал и вышел.
— Пошли, я комнату покажу, — сказала Ирина Юрьевна.
Показала. Нормальная такая спальня. Полноценная. С окнами, выходящими на набережную Москва реки, большой кроватью, намекающей на полезное и приятное времяпровождение. Однако, скабрезные мысли я отогнал. Рано мне ещё не спать, а предаваться ночным утехам. Облеко морале, млин!
Глава 24
Однако, уснуть я не мог. Машина! Своя машина! Неожиданно свалившаяся мне на голову! В принципе, Юрий Владимирович был прав. Мотоцикл — средство передвижения опасное. Сколько моих друзей разбилось и не перечесть. Некоторые не пережили аварий, да-а-а… Я тоже падал. И в молодости, и в зрелости. Но Бог, как говорится, миловал. Отделывался испугом, хотя и не лёгким, и царапинами, тоже разной степени серьёзности. Поэтому от мотоциклов, когда появилась первая же машина, я избавился. Правда, позже брал Японцев, но тоже не на долго. Чувство самосохранения превалировало над желанием ехать «волосы назад».
И вот первая машина в этом мире. На советских машинах я тоже катался. Друг давал, когда ещё своей не было, у брата Мишки Иваныча «Нива» была, да и на «служебных» машинах иногда доводилось прокатиться. На «Волге» ездил. Их педали я и помнил. Ну, да, ладно. Кстати, может удастся самому их переделать? Хм! Но в конце, концов… Ведь ездят же люди. Помню, как после долгой езды на коробке автомате сел на механику, и как левая нога, отвыкшая «работать», потом тряслась. Но ничего. Привык дня за три. Мышцы окрепли, трястись перестали, но болели ещё долго. Вот и к этой машине привыкну. Главное — машина! Жигули — «копейка». Впрочем, сейчас других и не выпускают!
Признана, между прочим, лучшей машиной двадцатого столетия. Не помню кем, правда, признанная, но писали, читал. Но и так… Народная молва… Легенда Советского автопрома. От того «Фиата», который нам продали, мало что осталось. И в лучшую сторону, кстати. Потом на базе «копейки» итальянцы свой Фиат модернизировали и выпустили следующую модель. Хитрецы. Контракт заключили такой, что все переделки мы обязались показывать. Якобы, чтобы не ухудшить качество и не навредить имиджу фирмы. Уроды! Хотя… Капиталисты, хер-ли!
Уснул я с трудом. Перед глазами стояла и никак не стиралась моя «Копейка». Проснулся тоже не свет ни заря и занимался зарядкой, когда услышал тихие звуки движения в коридоре, куда выходила дверь комнаты, где я провёл практически бессонную ночь. Как я успел заметить, в коридор выходило пять «глухих» комнатных дверей, широченная двустворчатая застеклённая дверь зала, дверь кухни и двери санузлов, которых было два, с разных сторон коридора. На часах было шесть и я уже закончил упржняться, а поэтому вышел из «своей» к комнаты. И почти столкнулся с Юрием Владимировичем, который в спортивном костюме вышел из туалетной комнаты и возвращался в сво спальню.
— Доброе утро, Миша, — поприветствовал он меня. — Как спалось?
— Не очень, — улыбнулся я. — Машина спать не давала.
— Какая машина? — удивился Юрий Владимирович. — Не слышал ничего. Я, обычно, чутко сплю.
— Моя машина, — усмехнулся я. — Стояла перед глазами, как живая.
— Твоя⁈ — он округлил глаза. — А-а-а! Понял! Как живая, говоришь? Хе-хе. Не одухотворяй вещи. Грешно!
Я удивлённо посмотрел на него.
— Причём тут грех?
— Как причём? При том, что вещи не должны становиться культом, заменять духовные приоритеты. Например, вещелюбие (когда человек любит земные вещи больше, чем Бога) рассматривается церковью как грех. А ещё есть такое понятие, как мшелоимство, то есть, накопительство или вещизм — состояние души, при котором человек прилепляется к собиранию материального и из-за этого отдаляется от Бога. Вот тебе и грех.
Моему удивлению не было границ. И я даже не стал оправдываться.
— А вы крещёный? — спросил я.
— Конечно крещёный. Я же человек из старой эпохи. Тогда всех крестили. Я в четырнадцатом году родился…
— Знаю, пятнадцатого июня, — кивнул я.
— Верно, — шевельнул бровями Андропов. — Интересовался?
— Интересовался. В Ставропольской губернии. Станция Нагутская. Горбачёв тоже из Ставрополья.
Андропов нахмурился и дёрнул головой.
— У него ведь хорошая биография, — сказал Юрий Владимирович. — Ты его анкету читал?
Я кивнул.
— Ну? Орден «Трудового красного знамени» получить в восемнадцать лет, это не кот чихнул. Серебряная медаль в школе. Юридический факультет МГУ с отличием. Первый секретарь горкома комсомола, а потом первый секретарь крайкома. Первый секретарь Ставропольского горкома партии… Я ведь, в шестьдесят девятом году, его на заместителя себе рассматривал. Проверяли его как… В семидесятом году стал первым секретарём крайкома КПСС. С семьдесят первого — член ЦК КПСС… Если не ему — кому тогда верить?
— Никому, — жестко сказал я. — Вера — это к Богу.
Андропов посмотрел на меня и с грустным лицом закивал.
— Да вы не расстраивайтесь так, Юрий Владимирович. Он не злодей. Он нормальный человек.
— А как же тогда? — он удивлённо посмотрел на меня. — Я ведь тоже всю ночь не спал. — Послушал, на свою беду, запись вашего с Иришкой разговора. До утра заснуть так и не смог. В чём тогда причина его, э-э-э, преступления?
— Глупость. Глупость и тщеславие. Ему Раиса Максимовна в уши шепчет о его уникальности и исключительности каждый день. А сама она… Как вы сказали? Мшелоимство? Вот и она… Мшелоимка. Хе-хе-хе… Алчная и властолюбивая, м-м-м…
Хотел выругаться, но увидел Ирину Юрьевну, которая выглянула из зала и прислушивалась к моим словам.
— О! А я слышала, как ты там шуршишь спозаранку. Зарядку делал?
— Ни дня прогула! — улыбнулся я.
— Завидую твоей, м-м-м…
— Упёртости? — спросил я.
— Стойкости и настойчивости. Ты и в прошлой жизни был такой?
Я лишь, продолжая улыбаться, покачал осуждающе головой.
— Продолжаете «прокусывать»? Ну-ну…
— Хм! Это «ну-ну» прозвучало угрожающе. Клянусь, больше не буду.
— Ага, — подумал я, — обещала свинья в грязь не лезть.
— Да, Бога ради, — произнёс я. — У вас своя игра.
— А у тебя — своя?
— Конечно, — подтвердил
