Время наступать - Петр Алмазный
Адъютант щелкнул каблуками и выскочил. И тут же в дверь постучали.
— Войдите.
Вошел Грибник.
— Георгий Константинович, есть новости.
— Докладывайте.
— Брайтенбах передал, что по его сведениям, Канарис согласен на встречу. Ждет наших дальнейших указаний.
Усадище. Штаб группы армий «Север». 24 августа 1941 года.
Фельдмаршал Вильгельм фон Лееб изучал последние донесения разведки, когда в его кабинет вошел начальник штаба. Лицо у Курта Бреннеке было серее обычного, под глазами залегли тени. Его начальник сразу понял, что новости дурные.
— Господин фельдмаршал, — начал начальник штаба, — только что получено донесение…
— Да не тяните же! — взъярился фельдмаршал.
— 4-я танковая группа Гёпнера… уничтожена.
Фон Лееб вызверился на него.
— Что вы такое говорите, Бреннеке?.. — взревел он. — Как это, уничтожена? Кем?
— Русскими. На станции Полоцк, во время погрузки. Части 16-й армии Лукина прорвали заслон и разгромили эшелоны. Гёпнер бежал на запад со своим начальником штаба. 4-й танковой группы больше нет.
Фельдмаршал промолчал. В его голове, как карточный домик, рушился тщательно выстроенный план кампании. 4-й танковой группы, которой после отдыха и пополнения, отводилась важнейшая роль в наступлении на Петербург, больше не было.
— Когда это случилось? — спросил он, скорее для проформы, нежели действительно интересуясь.
— Сегодня утром. Около пяти часов.
— А мы узнаем только сейчас?
— Связь была прервана. Русские перехватили радистов. Сообщение получено уже из Берлина, после того, как Гёпнер добрался до передовых постов нашей армии, расквартированной под Брестом.
Фон Лееб подошел к окну. За стеклом все еще моросил дождь. Теперь следовало ждать реакции Генерального штаба. В конце концов, это их забота, черт побери, будет у него с чем наступать на Петербург или нет.
— Свяжите меня с Берлином, — потребовал он.
Через минуту, начальник штаба уже протягивал ему трубку.
— Начальник Генерального штаба, генерал-полковник Гальдер, — торжественно доложил он.
Командующий группой армий «Север» взял трубку.
— Говорит фон Лееб, — произнес он. — Что мне теперь прикажете делать, Гальдер?
— Что вы имеете в виду? — неприязненно уточнил начальник Генштаба.
— Разгром группы Гёпнера, разумеется. Чем я теперь должен пробивать оборону русских? Силами 16-й и 18-й армий? Танками, которых у меня после предыдущего наступления, осталось около сотни? Двумя воздушными флотами?
— А чем вас не устраивают два воздушных флота, фон Лееб? — осведомился Гальдер. — Никому еще фюрер не делал столь роскошного подарка.
— Авиация — это прекрасно, только хочу напомнить вам, что русские отлично умеют сбрасывать с неба наших асов… Да и бомбежек они не боятся…
— Фюрер приказал Редеру перебросить к Петербургу все военно-морские силы, не задействованные в борьбе с Англией, — напомнил начальник Генерального штаба. — Они сотрут в порошок русские форты в Финском заливе… Ваша задача, фон Лееб, не хныкать, как гимназист, а сосредоточиться, после прорыва Лужского укрепрайона, на обеспечении безопасности на железных дорогах, чтобы мы могли подвезти дальнобойную артиллерию. Мы уже думаем над тем, чтобы подбросить вам танки, но учтите, что у фон Бока и Рундштедта тоже большие проблемы. И тем не менее, они готовы выполнить любой приказ фюрера.
— Я — тоже, — буркнул фельдмаршал и бросил трубку.
Бреннеке вопросительно на него уставился.
— Приказано наступать, — произнес фон Лееб. — Любой ценой. Обещают поддержку с моря.
— Где море, а где мы, — растерянно пробормотал начальник штаба.
Командующий группой армий «Север» только рукой махнул.
— Готовьте приказ, Бреннеке, — произнес он. — Наступление начнем, как и планировали, 26 августа…
— Но, господин фельдмаршал…
— Я сказал — наступаем! — огрызнулся фон Лееб. — Мы солдаты фюрера и выполняем его приказы, чем бы это нам ни грозило… Только внесите коррективы в первоначальный план. Прорываем оборону русских не по широкому фронту, а вдоль железнодорожных линий. Нужно обеспечить безопасность доставки к окраинам Петербурга дальнобойной артиллерии.
Минск, штаб Западного фронта. 25 августа 1941 года.
Маландин разложил передо мною на столе свежую карту. Синие стрелы немецких группировок, еще месяц назад угрожавшие Смоленску, а через него и Москве, теперь выглядели как разорванные полоски, которые сосредотачивались в районе Бреста.
— Ну как наши дела, Герман Капитонович? — спросил я.
— 16-я армия Лукина добивает части 4-й полевой армии Клюге. Потери противника — до восьмидесяти процентов личного состава. Остатки отходят в направлении Вильно.
— Хорошо, что по Клейсту?
— 4-я армия Коробкова, при поддержке 19-го мехкорпуса сковывает его с фронта и Клейст вынужден отходить к Бресту. 10-я армия Голубева и 3-я армия Кузнецова вышли в тыл 9-й полевой армии Штрауса. 22-й мехкорпус ударил по ее левому флангу, Швецов и Пронин громят правый.
— Что 2-я армия фон Вейхса?
— Тоже отходит к Бресту.
— Значит, Клейст и Вейхс скоро окажутся в мешке. Наша задача завязать его горловину, чтобы не выскочили. Этим должны заняться жадовцы и бирюковцы. И когда фрицы окажутся в западне, 48-я отдельная прорвет их укрепления и Брест снова будет наш.
— Да, тем более, что Гитлер отнял у фон Бока 2-й воздушный флот Кессельринга и, по данным разведки, намерен, передать фон Леебу резервный 53-й пехотный корпус.
— Кстати, что по группе армий «Север»? — спросил я.
— Разведка докладывает, что сегодня фон Лееб начал наступление на Лугу. Без Гёпнера у него мало танков и не исключено, что Генштаб подбросит ему что-нибудь за счет Рундштедта.
— Неплохо. Надеюсь Ватутин сумеет воспользоваться такой оказией.
— Не сомневаюсь, Георгий Константинович.
Я кивнул.
— Я — тоже. Главное, чтобы сейчас Маркиан Михайлович выдержал удар фон Лееба, а там Ставка поможет.
Маландин вернулся к своим делам. А я позвонил начальнику особого оперативного отдела.
— Что слышно, товарищ Грибник.
— Канарис подтвердил готовность к встрече на наших условиях.
Глава 21
Грибник сидел напротив, положив на стол папку с донесениями. Я перелистал бумаги, отложил в сторону. Текущие разведданные заслуживали внимание, но пока следовало сосредоточиться на главном.
— Значит, Канарис согласен, — проговорил я.
— Так точно, Георгий Константинович. Ждет только времени и места.
— Время и место определим, но прежде, — я помолчал, — нужно согласовать это с Москвой. С самим Берией.
Начальник особого оперативного отдела кивнул. Вид у него при этом был не очень радостный. Я его понимал. Берия — это не Мехлис. Лаврентий Павлович нарком внутренних дел. Человек, от которого зависели судьбы тысяч сотрудников. И он не прощал ошибок.
— Георгий Константинович, — осторожно начал Грибник, — а стоит ли? Может, сначала доложить товарищу Сталину?
— Сталину доложу потом, когда дело будет сделано, — ответил я. — А наркомвнудел должен знать. Это его сфера. Разведка, контрразведка, переговоры с врагом — все через него. Если мы начнем встречу с Канарисом без его ведома, он может счесть это самоуправством, если не предательством.
