Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов
Соединившись с группой связи поспешили покинуть район поиска. Уходили как обычно, сначала десяток вёрст лесами, а после вышли на дорогу и уверенным маршем, влившись в общий поток. К вечеру свернули в лес, а с темнотой успели углубиться в массив и выйти к намеченной точке эвакуации. Проплешина посреди лесного массива где поблизости нет и не может быть войск. Им тут попросту нечего делать.
На рассвете «Ласточка» зависла над нами и начала активно снижаться с помощью маневровых двигателей. С неполной загрузкой дирижаблю Циолковского не нужна взлётно-посадочная полоса. На что и расчёт. Противника опасаться не приходится. Конечно такую тушу трудно скрыть даже ночью, и его непременно обнаружат, как сообщат по команде и о снижении. Но к тому моменту как гансы отреагируют, мы уже будем на недосягаемой высоте, и, возможно, пересечём линию фронта.
Яхта садилась под рёв двигателей и гул винтов, разгоняющих по корпусу мелкую дрожь вибрации. На высоте в пять сажен начала опускаться аппарель, полностью открывшаяся в аршине от земли. Мы резво запрыгнули на неё и пилот переложил реверс, отчего дирижабль завис словно в нерешительности. Затем моторы заревели с новой силой и я ощутил, как судно начало плавно подниматься вверх. Теперь палуба уже куда ощутимей стала толкаться, а мы поднимались всё выше и выше. Полутора недельный рейд по тылам противника наконец завершился.
Глава 21
Своих не бросаем
Поднявшись на борт дирижабля, я сразу направился в ходовую рубку. Сначала дело, потом тело. Помыться хотелось неимоверно. Как только оказался на судне, сразу начало везде зудеть и мне потребовалось прикладывать усилия, чтобы не начать чухаться словно порося.
— Как тут у вас дела, Фёдор Павлович? — спросил я у командира яхты, Ольховского.
Тот взглянул на меня, на секунду оторвавшись от управления судном. Но я лишь отрицательно мотнул головой, мол и в мыслях не держал садиться за штурвал. Хотя признаться и хочется, но куда больше одолевает желание забуриться в свою каюту и принять душ. Несёт от нас сейчас как от помойной ямы. Несколько дней в условиях выживания, да ещё и в зимнюю пору, это я вам скажу то ещё испытание.
— Всё штатно, Олег Николаевич. Судно ведёт себя без нареканий. По совместительству выполняли роль наблюдателей для штаба фронта. Связь с ними прямая. Особых передвижений у противника не обнаружено. Боевых столкновений не случилось. Посадка и взлёт прошли штатно.
— Я заметил. Вы прямо настоящим виртуозом стали. Зависнуть в аршине над землёй, это, скажу я вам, впечатляет.
— Благодарю за высокую оценку, — не без удовлетворения ответил он.
— Она заслужена, — пожал я плечами.
— Кстати, видели ваш мост, — сменил тему командир яхты.
— И как?
— Центральная опора сильно повреждена, два пролёта сложились в реку. Сделали снимки для отчёта, ну и на камеру засняли для хроники.
— Вот и славно. Значит не напрасно мёрзли.
— Но если бы мы сняли на камеру сам момент взрыва, то было бы просто замечательно. Это, если что, наш оператор Коркин разорялся.
— Появись вы в небе поблизости, и наша внезапная атака пошла бы псу под хвост. Вас не заметит только слепой.
— Есть такое дело. Кстати, Олег Николаевич, я тут подумал, а зачем на мосты запускать группы диверсантов. Почему не решать этот вопрос проще. Сейчас действенных зенитных средств по факту нету. Всё что имеется бьёт недалеко, а мы с высоты можем послать снаряд из наших револьверных пушек и на четыре версты. Рассеивание конечно большое, но и скорострельность у нас две сотни выстрелов в минуту. Ну уж сотню-то мы можем гарантировать в любом случае. Пока дирижабль будет веселить охранение моста, бомбер спокойно заходит на цель и сбрасывает бомбу весом эдак пудов в двадцать. Как вам идея?
— С сорокасемимиллиметровыми гочкисами, так себе. А вот если установить тридцатимиллиметровую морскую зенитную пушку, то идея сразу же начинает играть совершенно другими красками. У неё и дальность и рассеивание в разы превосходит француза. Непременно поговорю с Флугом по этому поводу.
Ещё как поговорю. И как только сам до этого не додумался. Ведь мне известно про ганшипы, самолёты несущие тяжёлое вооружение и ведущие огонь с борта, пока самолёт кружит над целью, удерживая её в центре круга. И это при том, что свой дирижабль я вооружил и из расчёта стрельбы по наземным целям.
А всё из-за того, что держу дирижабли за летающих слонов, не попасть в которых может только слепой паралитик. Ну и конечно полагаю, что немцы довольно быстро создадут пушки способные доставать цели на больших высотах. Вот только забыл, что сделать это не так уж и просто, а уж насытить войска подобными орудиями и вовсе быстро не получится. В то время, как даже один дирижабль с парочкой тридцатимиллиметровых автоматов сумеет обеспечить должное прикрытие бомберу. Хорошая идея. Однозначно.
— Куда держать курс? — уточнил Ольховский.
— Давайте прямиком в Ольштын, наведаюсь в штаб фронта и озвучу вашу идею прямо Василию Егоровичу. Уверен что он оценит.
— Принял. Наслаждайтесь отдыхом, Олег Николаевич, перелёт займёт порядка двух часов.
— Вот и славно. Я у себя в каюте.
Оказавшись в одиночестве тут же сбросил одежду и полез в душ. Благо водогрейная колонка имеется, правда тут ванну принять не получится, как и долго мыться. Количество воды строго ограничено. Это же не лайнер с его комфортабельными каютами и душевыми кабинами для пассажиров второго класса. Так что, понежиться не получилось, а вот соскоблить с себя грязь, очень даже.
Я уже оделся в чистое нательное бельё, и нацелился на койку манящую чистыми белыми простынями, когда в дверь каюты постучали. Вот честно, с трудом сдержался, чтобы не послать. По всем вопросам есть командир судна и его старпом, так какого спрашивается меня-то теребить.
— Минуту! — придавив раздражение, попросил я.
Быстро натянул нательное бельё, влез в брюки и впрыгнул в туфли. Не вижу смысла в стиле милитари, коль скоро с беготнёй по лесам и тылам противника на ближайшее время покончено. А потому, будем наслаждаться гражданкой и возможностью игнорировать командование. Высокие чины всякий раз недобро косящееся на меня и моих партизан, сиречь ополченцев, а по сути, вообще не пойми кого. Ну вот какому, я вас спрашиваю, армейскому командованию понравится такой бардак?
— Олег
