Настоящий Спартак - Сергей Свой

Холодная змея предчувствия сжала сердце Спартака. Он слишком хорошо знал Митридата. Царь был прагматиком и оппортунистом. Видя, что Рим падает, он наверняка захочет урвать свой кусок побольше и посадить его на свой трон. А что может быть лучше для царя, чем получить город из рук его законных правителей, пусть и в обмен на предательство союзника?

— Собрать командиров. Немедленно. И усилить наблюдение за лагерем понтийцев. — Он посмотрел на Капитолий. — И пусть Леонтий и Махар готовят последнее, что у них есть. Самые большие заряды. Не для Капитолия. На всякий случай.

Триумф на Форуме оказался пирровой победой. Он открыл врата Рима, но одновременно вскрыл гнойник, зревший внутри самого союза победителей. Спартак стоял на пороге величайшего успеха, но чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Перед ним был последний вражеский оплот. А за спиной — союзник, который в любой момент мог превратиться в самого опасного противника. Железный дождь над Римом стих. Но тишина, наступившая после него, была зловещей и непрочной. В ней уже слышался отдаленный лязг чужих мечей и шепот предательства.

Глава 19 Последний акт

Дым над Римом начал медленно оседать, превращаясь из черных, удушающих столбов в сероватую, неподвижную пелену, застилавшую солнце. Форум лежал побежденный. От священных зданий остались лишь обугленные скелеты, давящие своим молчаливым укором. Воздух, однако, был далек от спокойствия. Он вибрировал от нового напряжения — не между осаждающими и осажденными, а внутри самого лагеря победителей. Известие о тайных переговорах Капитолия с Митридатом, словно ядовитый газ, просочилось по захваченным улицам, достигнув штаба Спартака.

Часть первая: Царский выбор

Лагерь Митридата у Коллинских ворот напоминал не осадные позиции, а временную столицу победоносного монарха. Персидские ковры устилали землю перед царской палаткой, курильницы источали дорогие благовония, пытаясь перебить запах смерти, а доспехи «бессмертных» сверкали безупречной полировкой. Внутри, за столом, уставленным яствами и винами (доставленными с разграбленных вилл за Тибром), сидел Митридат VI Евпатор. Перед ним, подобострастно склонившись, стояли два человека в разорванных, но дорогих тогах — квестор Гай Аквилий и старый сенатор Луций Валерий Флакк, выбранные оставшимся на Капитолии советом за их дипломатический опыт и… умение льстить.

— …Итак, божественный царь, — говорил Флакк, его голос дрожал от страха и надежды. — Рим признает свое поражение. Но он не может пасть от руки рабов. Это осквернит память о нем навеки. Но пасть к стопам великого царя, наследника Александра, победителя римлян в Азии… это достойный конец. Сенат готов сложить полномочия и передать тебе верховную власть над городом. Казна, архивы, общественные здания — всё будет твоим. Мы просим лишь одного: сохранить жизни сенаторам и их семьям, гарантировать неприкосновенность частного имущества патрициев… и помочь нам избавиться от этого… этого исчадия ада, Спартака. Без тебя нам не справиться. С его оружием…

Митридат слушал, поглаживая бороду. Его темные глаза, умные и холодные, как у старой змеи, изучали посланцев. Внутри него бушевала буря алчности, гордыни и циничного расчета. Он пришел в Италию, чтобы использовать восстание как таран. Таран выполнил свою работу, проломив стену. Теперь можно было отбросить его, чтобы он не повредил тому, что лежало за стеной. Предложение было более чем соблазнительным. Стать владыкой Рима не силой оружия гладиаторов, а по воле самого сената! Это легитимизировало бы его власть в глазах всего эллинистического мира. А потом… потом можно было бы разобраться и с этими сенаторами. По-своему.

— Ваше предложение… интересно, — наконец произнес Митридат, его голос был медовым. — Но что я скажу своему союзнику? Мы ведь поклялись в верности.

— Клятва, данная варвару и бывшему рабу, не имеет силы перед богами и людьми, — поспешил вставить Аквилий. — Ты освободишь мир от чумы. Ты будешь новым Ромулом. Основателем нового Рима, очищенного от скверны.

— Освободить мир от чумы… — задумчиво повторил Митридат. Он поднял кубок. — Выпьем, друзья мои, за… новое начало.

Когда посланцев увели в отдельную палатку «для отдыха», в царский шатер вошли его военачальники: Неоптолем, Диодот, Кассандр, Артаферн. Их лица были мрачны. Они уже знали или догадывались.

— Царь, — начал Неоптолем, его бас звучал как предостерегающий гром. — По лагерю ползут слухи. Говорят, римляне предлагают сдачу лично тебе. Что это значит для нашего союза со Спартаком?

— Это значит, Неоптолем, что здравый смысл победил безумие, — плавно ответил Митридат. — Римляне поняли, что им не устоять. Но они предпочитают сдаться царю, а не вожаку рабов. Это мудро. И выгодно для нас.

— Это предательство! — вырвалось у Диодота. Молодой, горячий, он все еще верил в солдатскую честь. — Мы сражались плечом к плечу! Они проливали кровь за общее дело! А мы ударим им в спину?

— «Общее дело»? — язвительно переспросил Кассандр. — Какое общее дело может быть у царя Понта и беглых гладиаторов? Мы использовали их, как таран. Таран сломал ворота. Теперь его отбрасывают, чтобы не мешал заходить внутрь. Это не предательство, Диодот. Это политика.

— Это бесчестье, — прошипел Артаферн, и его одинокий глаз сверлил царя. — Мои лучники видели, как они брали Форум. Они платили кровью за каждый шаг. Они сломали хребет Риму. А мы выйдем из тени, чтобы подобрать трофей? Солдаты этого не поймут. Они будут стыдиться.

— Солдаты поймут золото и землю, которые получат, когда Рим будет нашим, — холодно парировал Митридат. В его голосе зазвучала сталь. — Или вы, мои верные стратеги, ставите честь каких-то варваров выше благополучия своего царя и своего государства?

В палатке повисло тягостное молчание. Неоптолем тяжело дышал, его кулаки были сжаты. Диодот смотрел в пол, его щеки горели от стыда. Артаферн не отводил своего страшного взгляда. Даже Кассандр слегка поморщился: он был циником, но понимал, что такая наглая измена может сломать дух армии.

— Я требую совета, царь, — глухо сказал Неоптолем. — Созвать полководцев. Обсудить это, как подобает эллинам.

— Я царь, а не афинский демократ, — отрезал Митридат, вставая. Его лицо стало жестоким и надменным. — Мое решение — закон. Приготовьте войска. Завтра на рассвете мы меняем диспозицию. Фаланги разворачиваются фронтом не к стене, а к южным кварталам, занятым армией Спартака. Передайте римлянам на Капитолии: пусть в полночь подадут сигнал огнем — три костра на вершине. Это будет знаком, что они готовы открыть ворота МНЕ. Моим войскам.