Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

А дальше все просто: маловато обработанной земли — высчитываем пропорцию, определяем, сколько ему для удовлетворения насущных нужд дикой природы не хватает, берем нужный кусок природы — и все счастливы. Там, конечно, арифметика все же посложнее получалась, ведь для пахоты и прочего человеку требуются орудия труда, которые другие человеки уже сделают (и которых наг рассматриваемый человек тоже прокормить должен в какой-то мере), но все равно такие расчеты уже и Агуша прекрасно делала. И по результатам этих расчетов людей мы и распределяли по городам и, соответственно, весям. Так что когда у меня сварилась первая сталь (с пятой попытки сварилась: я ее снова по «малому бессемеровскому процессу варить стал), поселения 'моей цивилизации», причем связанные друг с другом сухопутными дорогами, дотянулись к северу до речки Яхромы, а вдоль Клязьмы — километров уже на десять за Ногинск: там место народу очень понравилось тем, что глина тамошняя оказалась просто идеальной для изготовления посуды. И там уже началось строительство третьего города (если старый город городом считать). А Пирогово уже именно «настоящим» городом стало: за пять лет тут народ кремль довольно неплохой успел выстроить. Пока в этом кремле полностью законченными были только две башни, окружающие будущие ворота, но и почти полностью фундамент будущей кремлевской стены жители разметить успели. Я, конечно, надеялся, что этот кремль народ построит быстрее, чем испанцы с Саградой Фамиией возились…

Кстати, кремль получил уже и официальное название «Котейкин двор»: его строить стали вокруг моего уже кирпичного дома. И вот по этому двору котеек бегало уже десятка два: у Титки и Таффи уже и внуки появились, и даже, думаю, правнуки — а вот сама Таффи только четвертый раз меня котятами порадовала. Как-то они с этим делом не очень спешила, и я в связи с этим немого печалился: все же «эти» меня за котиками ухаживать сюда отправили, а котиков, на мой погляд, было еще маловато. Одно радовало: дети и внуки Таффи с Тимкой все же о росте котикового поголовья беспокоились, и теперь эти славные звери почти в каждом поселении имелись. И даже в старом городе: спустя всего десять лет после моего переселения с ними удалось заключить что-то вроде мира. Оттуда ко мне перебралось все же меньше половины жителей — но и тамошний народ, получая от нас кое-какие очень полезные вещи, потихоньку принципы существования пересматривал. И особенно пересмотрел способы ведения сельского хозяйства: получив приличное количество топоров народ там занялся вырубкой леса под новые поля, и начал лошадей не только в качестве мяса рассматривать. Правда, пока они пахать поля с помощью плуга или хотя бы сохи не начали: не было у них плугов еще, но народ к нам в гости периодически наведывался и старался все же приобщиться к передовым технологиям. Но главное — с ними уже налаживался приличный такой обмен разными ништяками, и у «старых горожан» было что предложить. Не материальных каких-то благ, все, что там умели делать, в Пирогово и Щелково уже делали и больше, и лучше, и даже сильно дешевле — но вот блага нематериальные у них имелись весьма интересные. Например, у них были «торговые контакты» с какими-то восточными племенами, и оттуда, с востока, периодически поступали довольно забавные вещицы. Например, куски меди…

Откровенно говоря, куски меди весом килограмма по два лично меня в экстаз не вогнали — однако один из вождей старого города рассказал, что «если пойти далеко на восток, то там можно меди получить много больше» — если предложить тамошним людям вместо этого что-то для них интересное. А пока у местных «интересного» было маловато, да и то, что было (в основном, бобровые шкуры) унести в должном количестве на торг возможности не имелось: все же «на руках» перетаскивалось еще. А вот если и в Москве-реке появится что-то вроде нашего корабля…

Кораблей (то есть больших лодок с палубами) у нас уже три штуки по Клязьме бегало, и еще пару дюжин лодок маленьких народ использовал. А я прекрасно знал, что от Пирогово до старого города я смогу «корабль» перегнать меньше, чем за месяц. Но решил пока это не делать: мне «городской менталитет» по-прежнему очень не нравился, а они его менять совершенно не хотели. Так что пока у нас было что-то вроде «мирного сосуществования», и меня такой мир устраивал. Потому что мир в любом случае лучше войны, а понимание того, что «мои» пять сотен охотников почти тысячу «городских» сейчас в состоянии на ноль помножить даже не вспотев, желания город завоевать не вызывало ни малейшего: те, кто там останется живым, будут нас ненавидеть, а вот мои бойцы после такой бойни точно в зверей превратятся.

Так что лучше уж мирно торговать и постепенно «тамошний народ в свою веру перековывать» исключительно мирными средствами — и мирный процесс все же постепенно развивался: молодежь «городская» довольно часто стала перебираться в Пирогово. Без фанатизма, но я и этот поток с некоторым трудом переваривал: все же большая часть «переселенцев» к нам приходили «сирыми и убогими», в смысле, практически без какого бы то ни было имущества, и им требовалось хоть что-то сразу дать, чтобы они тут же и не вымерли. А дать мы сейчас им могли все же немного (хотя сами переселенцы считали, что они буквально «в вещевой рай попали»). На молодую семью (а к нам в основном как раз молодожены после свадеб переходили) сразу выдавался один топор (чаще железный), два чугунка (большой, литра на три, и маленький, полуторалитровый), два стальных уже ножа и выделялся «участок под застройку» в каком-то из уже существующих поселков. Но не просто «выдали кусок земли и живи как хочешь»: у меня народ уже «правила котиков» усвоил: новоселам в деревне все местные мужики сразу же (если это было не время посевной или уборочной) ставили «стандартный дом» — глинобитный, размером четыре на четыре метра (в каждой деревне для таких уже дощатые формы были заготовлены), затем вместе с новичками лепили кирпичи для постройки «малой русской печки» После этого кирпичи обжигали и «приходящий мастер-печник» в доме эту печь и ставил. И чтобы все это было выстроено, новичкам и самим приходилось вкалывать как бобикам: они и глину копали, и дрова для обжига кирпича рубили, и еще очень много чего делали —