Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов
— Остановитесь Ольга Петровна! — выйдя из авто, окликнул её я. — Вы же помните, куда мы направляемся.
— Ой, да помню я! Алексей Михайлович, а вы уже закончили?
— Собираюсь испытать в полёте, — подтвердил Реутов.
— Нет, — коротко и безапелляционно бросил я.
— Но почему⁉ Мой комбинезон здесь, я… — начала было она, однако я опять перебил её.
— Промолчу про причёску и то, что у нас нет времени. Но вы действительно желаете попасть на бал пропахнув маслом, бензином и выхлопными газами?
— Так не честно! — топнула она ножкой.
— Жизнь вообще штука несправедливая. Я просто хотел вам показать, как изменилась ваша ласточка. С другой стороны, Алексей Михайлович всё проверит и обкатает, а вам останется только воспользоваться результатами его трудов. Цените.
— Я ценю. Только…
— Олег Николаевич прав, Ольга Петровна. К тому же мне не хотелось бы выслушивать недовольство от вашей маменьки. Завтра вы в полной мере насладитесь герметичной и отапливаемой кабиной.
Надо ли говорить о том, что весь путь до Царского села девица усиленно дулась на вашего покорного слугу. А меня грызла ревность, от одного лишь воспоминания о том, как по-хозяйски смотрел на неё Реутов. Интересно, между ними уже что-то есть, или они просто друзья? И ещё больше мне интересно, когда это я стал заглядываться на Ольгу? Я ведь о ней и не вспоминал лишний раз. Может просто чувство собственничества из-за того, что изначально она обратила внимание на меня? Но к замужеству Марии ведь я отнёсся совершенно спокойно. Бардак, короче.
До Царского села всего-то тридцать с небольшим километров, но супруги Столыпины предпочли добираться туда на поезде. Нам же Пётр Аркадьевич просто махнул рукой, мол езжайте куда же вас девать. Тем паче, что я предупредил о намерении завернуть на лётное поле. И тем не менее, мы добрались до дворца быстрее их. Ненамного, когда мы пристраивались на стоянке, автомобиль председателя правительства, встречавший их на вокзале, вместе с охраной въезжал через ворота.
Народу, надо сказать, прибыло много. Я бы даже сказал, очень много. Да оно собственно говоря и не удивительно. Осенний бал в Царском селе это одно из событий года. Впрочем, я бы сказал, что именно событие года.
Согласно негласного указания императрицы балы до конца войны становятся редкостью. Теперь это прерогатива только городских властей и комитетов вспомоществования. Их можно давать лишь раз в год и не иначе как в благотворительных целях. Иными словами, хотите веселиться, платите. И немало, ибо цены на копеечные безделушки на лотках рублёвые.
Я подал руку Ольге, и мы вместе направились к КПП, где нас проверили по спискам, удостоверили личность и пропустили. Мы шли по плацу заполненному гостями, как парочка совершенно не соответствующая друг другу. Гражданский шпак и красавица военная лётчица.
Ольга плыла по брусчатке в парадном мундирном платье цвета морской волны. Двубортный китель с аксельбантами, подпоясан жёлтым поясом с продольными тёмными полосами. Эполеты с голубым фоном, золотой отделкой без бахромы и серебряной звездой. На голове фуражка с голубым околышем и высокой тульей с крылышками. Юбка в пол, в тон кителю, полностью скрывает удобные башмачки, с довольно высокими каблуками, компенсирующими невысокий рост их обладательницы.
Как я уже говорил, не красавица. Но глаз не оторвать. Хотя бы потому что девушка в военной форме явление пока ещё весьма редкое. Но думаю, не за горами то время, когда ими уже никого не удивишь. Ну хотя бы потому что минимум четверть курсантов в лётных школах концерна были девицами. А это без малого три сотни человек.
Ну вот так у нас сегодня складываются дела, что пилотов пока больше чем боевых машин. Правда, как ни прискорбно об этом говорить, явление это временное. Ибо войны без потерь не бывает, а самолёты строятся быстрее, чем готовятся пилоты. Боюсь, что достаточно скоро у нас исчезнут безлошадные лётчики и появятся бесхозные аэропланы…
— Олег Николаевич, имейте ввиду, я записала за вами шесть танцев, — заявила Ольга, когда мы оказались в просторном зале уже заполненном приглашёнными.
— Из двенадцати по программе? Не перебор? — вздёрнул я бровь.
Было чему удивляться. Так-то я конечно тот ещё светский лев. Но даже мне известно, что танцевать более трёх раз с одним и тем же партнёром моветон. Если только речь не идёт о помолвленной паре.
— Полагаете, что надо больше? — глянула она на меня.
— Остановитесь, Ольга Петровна. Что о нас подумают? Да у вашего папа́ первого возникнут вопросы. И видит бог, мне не хочется на них отвечать, — возмутился я.
— Ничего, с лётной школой ведь вы разобрались, так что и тут не спасуете. И, да, танцев у вас будет всё же семь.
— Позвольте вашу бальную книжку, — попросил я.
— Зачем?
— Полагаете мне не нужно ознакомиться с вашим планами.
— Ах, да. Конечно, — протянула она мне книжицу в серебряном переплёте, фиксирующуюся карандашиком.
Очень удобно. Нужно только от бала к балу менять вкладыш с перечнем танцев, ведь программа везде разная. Традиционны обычно первый и последний танцы, в остальном репертуар, чередование и повторы от вольного.
Итак. Официальный полонез был свободен. Тут кавалеру не разгуляться, и не факт, что кто-то из них пожелает составить пару девушке. Это ведь скорее парад приближённых к императорской чете, ибо места занимаются согласно значимости персоны. Впрочем, желающих просто подержаться за ручку тоже хватает. Вторым, традиционно идёт вальс, где я выступаю в качестве брони. Третьим кадриль, так же более размеренный танец не предусматривающий тесного контакта. Относительно тесного, конечно же. Правила приличия наше всё. Полька, и снова ваш покорный слуга. Ну да, ну да, тут уже есть где ручкам расшалиться. Кстати, ещё не так давно он не входил в программу придворных балов. Но всё течёт, всё меняется. Мазурка, танцуем, коломийка, здравствуйте, вторая кадриль мимо, снова вальс и я в деле, наконец котильон, танец завершающий вечер который не обойдётся без меня. Хм. Вторая кадриль стоит вопрос.
— А это что? — ткнул я в него.
— Это секрет. Но вам скажу. Её величество желает провести аукцион партнёрш, за право танца с которыми мужчины должны заплатить в благотворительный фонд. И разумеется эту цену может перебить любой желающий.
— Вот значит как, — изобразил я удивление.
Впрочем, я и был удивлён. Так-то когда высказывал идею пребывал в уверенности, что тут нет ничего особенного. Но потом
