Ревизия - Денис Старый
Я медленно обвел взглядом присутствующих. Свет из высоких окон выхватывал из полумрака их лица — жесткие, обветренные, покрытые шрамами и морщинами. В этих лицах, как в зеркале, отражалась вся неповоротливая, колоссальная Империя, доставшаяся мне вместе с этим телом.
Казалось бы, совсем недавно Балтика кипела от крови и пороха, русский флот рвал шведские эскадры, но сейчас… Признаться честно, я всматривался в глаза прославленных флотоводцев и искал тот самый первобытный, голодный огонь, жажду свершений, но не покоя. Находил его далеко не у всех.
Мой взгляд остановился на грузном человеке с волевым, тяжелым подбородком и глазами, в которых плескалась северная стужа. Витус Беринг. Командор-капитан топтался на месте, словно палуба уже качалась под его ногами. Ему было тесно в этих раззолоченных стенах, он задыхался запахом паркета и духов. Ему ничего не оставалось, кроме как фанатично жаждать нового, самоубийственного путешествия в ледяную неизвестность. В моей, прошлой истории его миссия стала самой страшной и изнурительной, стоившей ему жизни.
«Ничего, Витус, — мысленно усмехнулся я, глядя прямо в его немигающие глаза. — В этот раз мы всё серьезно упростим. Ты не сгниешь от цинги на безымянном острове». Беринг, словно почувствовав мою мысль, напрягся и вытянулся в струну.
Чуть поодаль стоял вице-адмирал Корнелиус Крюйс. В его глазах еще плясали бесенята, он казался живым, нервным, готовым хоть сейчас выхватить абордажный палаш. Но я видел, как подрагивают его пальцы с въевшимся в кожу порохом. Он — старый морской волк, пират по натуре. Сжечь вражеский порт, взять на абордаж галеон — да. Но способен ли этот старик выдержать методичный, изматывающий океанский переход длиной в год? Готов ли он к ледяным штормам Тихого океана? Я сомневался.
Империи отчаянно не хватало свежей крови. Мне нужны были молодые волки, хищники, не испорченные кабинетными интригами, голодные до славы и золота. Я скользнул взглядом по офицерам младших рангов, державшимся в тени. Чириков. Челюскин. Прончищев. В той, другой реальности они покрыли свои имена бессмертной славой, отдав молодость, здоровье, а кто и жизнь, вычерчивая на картах изрезанные берега Ледовитого океана. Они совершили подвиг, да. Но подвиг бессмысленный для текущего момента. Геополитически этим исследованием мерзлоты сейчас можно было пренебречь.
Наверное, Прончищев и не понимает, что тут делает в таком высшем представительстве. А Челюскин и вовсе… Он же сейчас на наказании… Но им и слова я давать не буду. Они только присутствуют, а я на них смотрю. Это ли не волки империи, которым нужно дать «зеленый» свет? Если я сэкономлю годы, десятилетия, изысканий… Пусть бы эти люди стали волками и рвали за Россию не на Дальнем Востоке, а в мировом океане.
В висках вдруг пульсирующей болью отозвалось воспоминание из другой, прошлой жизни. Я прикрыл глаза, и на секунду дворцовый кабинет растворился.
Я снова стоял на ходовом мостике атомного ледокола. Под ногами мелко, мощно вибрировала стальная палуба, скрывающая в своем чреве ядерный реактор. Семьдесят пять тысяч лошадиных сил с оглушительным, первобытным скрежетом ломали трехметровый паковый лед.
Вокруг — бескрайняя белая пустыня, освещенная прожекторами. Я тогда работал аудитором по заданию крупной китайской нефтегазовой корпорации. Моей задачей было пройти весь Северный морской путь, на собственной шкуре прочувствовать каждый градус мороза, оценить логистические риски, выверить до юаня будущую прибыль и составить отчет, от которого зависели миллиарды.
Я знал там каждый пролив. Каждую бухту. Я видел, как черное золото качают из-под вечной мерзлоты. Названия устьев Оби, Лены, Енисея были впечатаны в мой мозг корпоративными отчетами и ледяным ветром.
А еще можно было и не быть на ледоколе, хотя такое путешествие впилось в память острой иглой, а просто хорошо учиться в школе. У меня был учитель географии, для которого знания карты — фетишь. Все в классе знали карту так, что в старших классах и не интересно было. Любой, даже малый островок находил отвечающий у доски. И потом эти знания никуда не делись.
Я резко открыл глаза. Тишина в кабинете стала звенящей. Офицеры затаили дыхание, поймав мой изменившийся взгляд.
Передо мной стояла грандиозная дилемма, вес которой давил на плечи.
Первый путь — историческая колея. Выделить Берингу и его команде больше сундуков с золотом, больше людей, крепкой парусины, пушек и солонины. Отправить их на Камчатку, чтобы они годами прорубались сквозь тайгу, строили лоханки из сырого дерева и гибли тысячами, пытаясь нанести на карту то, что я и так уже знал. Потратить колоссальные ресурсы Империи и лучшие кадры флота на то, чтобы узнать, что Азия не сходится с Америкой.
Второй путь лежал во внутреннем кармане моего камзола.
Я сделал шаг к тяжелому дубовому столу. Рука нырнула за борт одежды и выхватила туго свернутый рулон плотной бумаги. С резким, сухим щелчком я раскатал его по столешнице, прижав углы тяжелыми бронзовыми подсвечниками.
Офицеры инстинктивно подались вперед.
Это была карта. Карта, которую я нарисовал по памяти. Не слепое пятно «Неведомых Южных земель» и белых пятен Севера, а точный, дьявольски подробный чертеж. Алеутская гряда, выгнутая дугой. Проливы и заливы северных сибирских рек. Изгибы американского побережья.
— Подойдите, — бросил я негромко, но так, что голос лязгнул металлом.
Беринг, Чириков, Крюйс склонились над картой. Я видел, как расширяются их зрачки. Как на скулах Беринга заходили желваки, а дыхание сбилось. Они смотрели на чудо. Они смотрели на карту, ради которой нужно было положить полвека и тысячи жизней.
— Мы не пойдем на Север, господа, — я рубанул ладонью по воздуху, обрывая их изумленный шепот. — Я не позволю вам гнить во льдах Таймыра и устьях Лены, вычерчивая берега, которые не принесут нам ни гроша. Мне нужны ваши мечи и ваши корабли в другом месте.
Я ткнул пальцем в побережье Аляски.
— Русскую Дальневосточную экспедицию мы перенаправляем. Удар будет стремительным и мощным. Наша цель — покорение Русской Америки!
Мой палец скользнул ниже по карте. Офицеры следили за ним, как завороженные.
— Тихоокеанское побережье. Курильские острова. Кунашир. Остров Эдзо. И дальше… — я обвел кружком группу точек посреди безбрежного океана, — Гавайский архипелаг. Мы берем под контроль Тихий океан, пока туда не добрались англичане и испанцы.
В кабинете повисла пауза, плотная, как корабельный канат. Амбиции этого плана были чудовищными. Громкими. Безумными. Я видел страх в глазах Крюйса и дикий, фанатичный восторг на лице молодого Челюскина. Беринг смотрел на меня так, словно увидел перед собой Бога или Дьявола.
— Но откуда? — вырвалось у Беринга.
— Сопоставил… Что от англичан, что от голландцев взял уже давно,
