Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов
— Да я серьёзно: субтильный он, — шепчет Тимоха. — Их вообще завтра забить должны были, на потеху публике, что на праздник соберётся. Вина у них старая перед барином, но, видишь, придержал он наказание до приезда гостей.
Тимоха понизил голос ещё сильнее:
— Мужик этот узнал как-то… может, подслушал… что не розги будут, а батоги. За дело их, он признаёт, накажут, но здоровье терять не хочет. А баба его — и вовсе молоденькая, ей такого не пережить.
— Вот и нахрена нам, благородным гостям, такие развлечения? — не понимаю я.
— Не скажи… — протянул Тимоха. — Все, конечно, смотреть не пойдут, но желающие найдутся. Хоть бы из тех, кто расположение графа снискать хочет.
Он почесал затылок и добавил задумчиво:
— Да только хрен у них что выйдет! Искать беглецов раньше утра не начнут, а те за ночь до Волги доберутся. А там дядька знает, кому дать, чтобы вниз по Волге их переправили, хоть до самого Кавказа… Только денег нет у них — как есть сбежали, с одним узелком.
— Да, дела… — цокнул я языком. — Дай им меди, что ли. У меня есть, сейчас выгребу… Где-то сдача с рубля осталась, — решаюсь я таки помочь бедолагам. — И рубаху им со штанами отдай — может, сойдёт мужик за мещанина.
Пришлось идти в карету, где в самом деле валяется кое-какая одежонка, без которой я точно проживу. Добавил ещё старые сапоги и… три рубля ассигнациями. Ну не оскотинился я пока в этом мире.
И Тимоха молодец. Респект ему. Если, конечно, не надурил. Мало ли, вдруг выдумал всё, чтобы из меня монету выцыганить… Хотя нет, не тот случай. Тимоха, при всей своей хитрожопости, чувак с понятиями. Врать бы не стал. Особенно о таком.
Потом мы наскоро поужинали, и вскоре вернулись Клоп и Ермолай. Раздельно — Ермолай вёл коня под уздцы.
— Подкову потерял, — сообщил он устало. — А трактир, сказывают, там имеется, только я до него не доехал. Сельчане уверяли, что место приличное. Номеров, правда, маловато, но, авось, нам повезёт.
Он немного подумал и добавил:
— Езжайте-ка вы, Лексей Лексееич, одни, а я Клопа поведу. К полуночи, думаю, доберусь.
Глава 21
Нам повезло: трактир хоть и тесный, с низкими потолками и запахом прокисших щей, но был почти пуст. Да и с тракта мы уже съехали и к Велесову прилично приблизились. Завтра, по расчётам, два-три часа пути, и мы на месте.
Только вот… что делать с Клопом? Найти бы кузнеца да подкову поменять.
Спали втроём в одном номере: я — как человек благородный — на кровати, Ермолай с Тимохой, как люди неизнеженные комфортом, на полу. Полине же досталась отдельная комнатка. Небольшая и похуже нашей, но за неё она заплатила сама. С чего мне её баловать?
Утром, разумеется, оказалось, что всё не так просто. Тимоха, который ещё на заре метнулся в деревушку, что в версте отсюда, доложил: кузнец там действительно имеется — но уже с раннего часа в стельку пьян. По словам Тимохи, он тщетно пытался привести мастера в чувство — и тряс, и водой окатывал. Бесполезно. Кузнец лишь размашисто крестился, мычал что-то про «бесовские силы» да требовал наливки.
Посовещавшись, решили так: мы с Тимохой и Полиной отправляемся на карете прямиком к Велесову, а Ермолай, как только приведёт в порядок кузнеца, а затем и ходовую, подъедет следом.
Еду в карете, покачиваясь на рессорах, и разглядываю коробки со своими новыми «курительными самокрутками» — так я их и окрестил. Слово «папиросы», может, здесь и водится, но я его ни разу не слыхал. И дабы не смущать народ чудными словцами из будущего, мудрить не стал — придумал своё, простое и понятное.
— Голозадов с дамой! — торжественно представил нас пока невеликому обществу слуга — худой дедок с выступающим кадыком.
Тимоху, идущего позади нас с подарками в руках, он, разумеется, не упомянул. Так… вещь Голозадова, как есть. Но товарищ мой и сам на первые роли не лезёт: голову втянул в плечи, взгляд свой дерзковатый спрятал. Я вообще заметил, что ара здесь ловко научился притворяться смирным. Ну а куда деваться — жизнь заставляет.
— Любопытно! — раздался в зале густой бас. — Дайте-ка поглядеть на соседушку!
Велесов собственной персоной. Я хоть и ни разу его не видел, но сразу понял, что передо мной первый богатей Костромской губернии.
Люди с почтением расступились. А в зале уже десятка три кавалеров и дам, не считая слуг, снующих между гостями с напитками и закусками. В образовавшемся проходе показался высокий, хорошо сложенный дядька с горделивой осанкой — без бороды, но с густыми усами на манер Чапаева.
— Пётр Ильич, позвольте представить вам мою двоюродную сестру — Полину Петровну Голозадову! — со скрытым удовольствием произношу я нашу неблагозвучную фамилию.
— Милорадова я. По покойному мужу, — с достоинством поправляет меня сестра. Вот лиса! «Голозадова» ей теперь, видите ли, не комильфо.
— Моё почтение, сударыня. А что фамилию сменили — это правильно, — благосклонно кивает Велесов.
— Хотя некоторые берут двойную, — ехидно замечает кто-то из гостей.
Велесов оглушительно заржал. И тут же, по цепочке, совершенно по-подхалимски захихикали ещё человек пять — лишь бы хозяину угодить.
Я между тем внимательно выискиваю в зале остряка: намекнув на смешное сочетание «Голозадова—Милорадова», он заодно и на мою фамилию покусился. Ладно… голос я запомнил.
Не откладывая на потом, вручаю подарки. На моё удивление, Велесов особенно оценил трость. Схватил её, помахал, будто дубинкой, и довольно хмыкнул:
— Во! А то моя любимая с утра сломалась — слуг учил уму-разуму да старательности. Так что подарок твой, Алексей Алексеевич, вовремя пришёлся!
Он ещё пару раз взмахнул тростью и расплылся в широкой улыбке:
— Эй! Чарку гостям! И посадить их за мой стол!
Да, столы уже стояли в отдельной зале — мы как раз сквозь неё проходим. Один, душ на двадцать гостей — самый богатый: с тяжелыми скатертями, серебряными приборами, солонками с гербами и кучей блюд. И наверняка предназначен он для хозяина поместья. Имелись ещё с пяток столов попроще, где народ рангом пониже будет ютиться. Чую, если бы не угодил с тростью, сидел бы я на самом захолустном месте.
Но тут взгляд Велесова упал на коробку, что я привёз. Не с табачными самокрутками, а
