Мельница 2 - Михаил Васильевич Шелест
— Они будут рассказывать, а мне придётся с самбо завязать. Что я не знаю, как ваши удэгейцы жестко борются, особенно в партере. Они же меня, как пачку маргарина сомнут и порвут.
Я набивал себе цену. Хотя, действительно, знал, как жёстко борются «малые» народности.
— Я же за что борюсь? У нас с тобой уговор. А с ними у меня уговора нет. За что мне страдать?
— А что ты хочешь? Может быть, тоже за деньги?
— Не-е-е… За деньги — это пошло. Если уж бороться, то тоже за интерес.
— Говори, что хочешь, — воодушевился Ефрем.
— Ну, например… — «задумался» я. — Если кто-то из них выиграет — им почёт и уважуха. И рассказов на пять поколений вперёд. А если я одержу победу, семья мне должна одну качественную рыбалку или охоту на Бикине.
— Идё-ё-ё-т, — радостно согласился Ефрем. — На это они, точно, будут готовы поставить.
— Но не больше пятнадцати схваток за день. И перерывы устанавливаю я. Лады?
— Ну-у-у… — скривился Ефрем. — Это как-то…
— Хорошо! Десять схваток до обеда, пять после. Годится?
— Годиться! А мы с тобой боремся в самом конце.
Я глянул на его хитрую рожу и дёрнул головой, но согласился.
— Ладно уж.
Он пошёл и, пошептавшись с «претендентами» на звание «победитель чемпиона СССР по самбо», снова вернулся ко мне.
— Согласились, Миша! Хе-хе-хе… Если выиграешь, двадцать лет на Бикин можешь бесплатно ездить. Но это вряд ли. Хе-хе-хе… Всех даже я не завалю. Это же не собаки, а медведи, Миша.
Он даже как-то с сожалением посмотрел на меня, окинув моё высокое, по меркам удэгейцев тело, и закончив осмотр на ногах.
— Э-хэ-хе… Береги ноги, Миша, — подумал я. — И руки. Ефрем такие болевые со стойки делает, что мама дорогая… Он и в семьдесят боролся, будь здоров. И стойку на руках делал на бортах бата. Его коронный трюк. Помню-помню… Сколько он на спор выигрывал, что стойку на руках сделает во время движения бата по реке. Хе-хе… Интересно, он уже может?
— Только так, — созрел я для ещё одного условия. — С ветеранами борюсь сейчас. Чтобы им скучно не было, а с пацанами — потом. А то вымотают они меня.
Ефрем глянул на меня одобрительно и кивнул.
— Готов?
— Переодеться бы. Куртка найдётся?
— Найдём.
— И в трениках я буду. Нет у меня трусов, достойных взгляда вашего народа.
— Не вопрос. У наших тоже трусов нет. Кто в чём бороться будет.
— Только все в куртках, а не в телогрейках, — вспомнил я схватку с Митей, когда у меня в руке остался рукав его телогрейки и я даже не смог его подстраховать.
За школой имелось неплохое футбольное поле и даже с трибунами с южной стороны. В футбол играть аборигены любили. А чем ещё заниматься летом? Мало кто из охотников занимался огородами. Женщины — да, мужики — нет.
Я сбросил одежду и предъявил публике своё прокачанное тело. Немного «поиграл» мышцами голого торса. Услышал одобрительные возгласы с трибун. Надел выданную мне Ефремом, куртку, опоясался, начал «показательно» разминаться.
У меня был свой отработанный десятилетиями комплекс. Он включал в себя каратековскую разминку с махами ногами и растяжками, и самбовских прогибах, мостах, кувырках и фляках. Около получаса я разминался, а зрители терпеливо и даже с интересом наблюдали и обсуждали мои «выкидоны», тихо переговариваясь.
Глядя на меня, стали разминаться и «претенденты».
Когда я вышел в центр квадрата, собранного из спортивных матов, затянутых брезентом, многие зааплодировали.
— Молодец, пацан! — крикнул кто-то и я вспомнил, что я, и вправду, всего лишь мальчишка шестнадцати лет. На этот возраст и выглядевший. Я часто уносился куда-то и вел себя не соответствуя внешнему виду, чем иногда удивлял.
Ко мне на ковёр вышел молодой парень лет двадцати. Он явно только что отслужил, это было видно по его «подтянутости», а я знал, что по согласованию с начальником погранокруга все малые народности края служили на нашей границе. И, кроме несения службы, продолжали тренироваться и даже выступать на соревнованиях.
— Крепкий орешек, — подумал я, оценив соперника.
Аборигены выдвинули явно самого «свежего» борца, решив сразу оценить мои возможности и свои перспективы. От этой схватки зависело, сколько у меня останется соперников. Хотя… Хм. От каждой схватки зависел их остаток.
Мы пожали руки и после Ефремовского свистка парень сразу кинулся мне в ноги. Я сделал боксёрский отскок назад и обеими ладонями отправил его в партер, основательно приложив грудью о ковёр. Публика выдохнула и одобрительно загудела, обсуждая финт.
Самбисты так, как отпрыгнул я не делают. Чаще они убирают ту ногу, на которую охотился соперник, если это одна нога. Мой так и дделал, пытаясь другой рукой схватить за пояс спереди. После того, как я убрал бы ногу, он, попытался бы перейти на другуб ногу. А если бы не получилось и это, завладев поясом захватил бы мой рукав и попытался сделать подхват. Я не дал ему никаких шансов.
Парень поднимаясь с интересом посмотрел на меня и одобрительно показал большой палец, и это была его стратегическая ошибка. У меня не было времени на «вытанцовку». Перехватив его руку и зацепившись за отворот, я поднырнул головой ему между ног, одновременно вскинув правое колено, которое упёрлось парню в живот. Он кувыркнулся вперёд через голову и вскоре сдался, не выдержав болевого приёма на локоть правой руки.
Зрители взревели. Парень, удивлённо поглядывая на меня, потирал локоть.
— Я, вообще-то, выиграл полноценный чемпионат РСФСР в том году, — сказал он, пожимая мне руку.
— Спасибо за поединок, — сказал я, не выходя из состояния сосредоточения.
Второй соперник был чуть постарше первого и, тоже будучи явным «вольником», сразу полез в ноги, но сначала подкрался ближе и даже взял захват за правый рукав, который я ему отдал намеренно. Когда он упал на одно колено и попробовал зацепить мою пятку правой ноги, я сделал ею «циркуль, и потянув соперника за собой, перевёл его в положение 'животом вниз». Одновременно я захватил его предплечье и придавил плечо к «ковру». Проведя, таим образом чистейший «иккё»[1].
Соперник лежал на животе с отставленной в сторону выпрямленной правой рукой, не мог
