Тренировочный День 12 (СИ) - Хонихоев Виталий
— Ты, бы Нин, меньше сплетни слушала… глядишь у тебя у самой личная жизнь бы состоялась.
— У меня есть личная жизнь!
— Да? — Илзе впервые за все время разговора повернула голову и посмотрела на Нину. Та тут же стушевалась и отступила назад.
— У нас просто перерыв в отношениях… — говорит она: — и вообще! Не в этом дело, Илзе! Я не выдумываю, вот! — она тычет под нос своей собеседнице глянцевый журнал на иностранном языке: — видишь! Гэдээровское издание о спорте статью написало! Как «босоногая волейболистка» выиграла у десятой ракетки мира!
— Что… а ну дай. — Илзе забирает журнал и рассматривает фотографии. Действительно на фото девушка с босыми ногами и широкой улыбкой замахивается ракеткой. На втором снимке — Катарина Штафф, восходящая звезда германской сборной. Катарина стоит, готовясь принять мяч и лицо у нее удивленно-недоумевающее. Растерянное.
— В кои-то веки ты не врешь… — говорит Илзе.
— Когда это я врала⁈ Мои статьи — основаны на фактах!
— Основаны…
Глава 17
Корт номер три располагался в дальнем углу комплекса — не центральный, без крытых трибун, но с неплохим обзором. Грунтовое покрытие цвета тёртого кирпича, белые линии разметки, сетка с логотипом «Динамо» по центру. Вокруг — невысокие деревянные скамейки в три ряда, человек на пятьдесят. Сейчас там сидело от силы двадцать: несколько тренеров с блокнотами, пара журналистов, группка девушек в спортивных костюмах — видимо, участницы, ждущие своих матчей.
В первом ряду — Арина, которая вытягивала шею, осматриваясь по сторонам. Рядом — пустое место, где минуту назад сидел Теплицкий, теперь занявший позицию у тренерской скамейки возле корта.
Лиля стояла у задней линии, подпрыгивая на месте, разминая голеностопы. Волейбольные «Найки» несмотря ни на что держали грунт, может чуть хуже, чем специальная обувь, но разницы она не замечала, все же лучше, чем в новой обуви играть. Она попрыгала — сперва на одной ноге, потом — на другой. Покрутила плечами, задумалась и… прошлась колесом по корту, подпрыгнула, отряхивая ладони.
— Лилька! — послышался крик. Лиля обернулась и помахала рукой Арине, которая сидела рядом с Виктором.
— Не делай так, больше, дура! — крикнула ей Арина, сложив ладони у рта рупором: — на тебе ж юбка, а не шорты!
— А у меня все равно ничего не видно! Там шорты волейбольные! — ответила ей Лиля, так же сложив ладони у рта в рупор. Арина на трибуне с размаху ударила себя пятерней в лоб и закатила глаза.
— Спортсменки готовы? — подал голос судья, мужчина лет сорока в белой рубашке, который восседал на высоком кресле, похожем на спасательную вышку. Он поправил тёмные очки и постучал по микрофону.
— Матч первого круга Кубка Дружбы Народов. Корт номер три. Наталья Ковалёва, «Динамо» Москва, третий номер посева — против Лилии Бергштейн, «Буревестник» Подольск.
Жидкие аплодисменты с трибун. Кто-то кашлянул. Где-то скрипнула скамейка.
Лиля посмотрела на противоположную сторону корта. Ковалёва стояла у задней линии — высокая, широкоплечая, собранная. Тёмный хвост волос, белая форма, профессиональные кроссовки. Лицо — как маска. Ни улыбки, ни интереса. Серьезная. Симпатичная, но серьезная, похожа на Миледи из «Трех Мущкетеров», только у Миледи волосы рыжие были, а у этой темные. И она слишком серьезная — подумала Лиля. «Интересно, она вообще когда-нибудь улыбается?» Она совершенно точно знала, что нужно улыбаться, потому что «и тогда наверняка вдруг запляшут облака». Жить и не улыбаться это плохо, даже Юлька Синицына иногда улыбается, правда от ее улыбки мурашки по спине порой. От попы и до затылка мурашки.
— Жребий, — объявил судья. — Ковалёва?
— Орёл.
Монетка взлетела, упала, судья прихлопнул ее ладонью как муху, открыл ладонь, взглянул на результат.
— Решка. Бергштейн, ваш выбор.
— Подавать буду! — сказала Лиля, не задумываясь. Подача — это начало разговора. Ты говоришь сопернику: «Привет, давай поиграем!». Если есть выбор, то нужно начинать первой.
Лиля взяла мяч у болбоя — мальчишки лет четырнадцати в синей футболке, серьёзного, как маленький солдатик.
— Спасибо! — сказала она ему и подмигнула. Мальчишка покраснел до ушей и поспешно удалился. Она посмотрела ему вслед, думая о том, что он ей напоминает Колю Герасимова из «Гостьи из Будущего» про Алису Селезневу и миелофон. Было бы неплохо иметь миелофон, тогда всегда можно узнать, что будет на обед в заводской столовой Комбината… а еще можно было бы угадывать какие карты на руках у Маши, когда они в покер играют.
Она подошла к задней линии. Покрутила мяч в пальцах, ощущая ворсистую поверхность. Жёлтый, яркий, пахнет резиной и чем-то химическим. Хороший мячик. Было ясно что мячику очень хочется играть, лететь над белой сеткой, ударяться о туго натянутые струны ракетки и возвращаться, мячик не обижался за то, что по нему били, он был создан для этого. Как птица для полета. Некоторые люди такие же, подумала она, подкидывая мячик в руках, если их ударить им даже нравится, правда вот лететь над сеткой они не могут… разве что Валя Федосеева их ударит.
Она подбросила мяч еще раз. Теплый, упругий, ворсистый. Приятный. Интересно что будет на обед? Витька обещал на ВДНХ сводить…
— Бергштейн, — произнёс судья, — подавайте.
— Секунду! Знакомлюсь с мячиком. — серьезно ответила Лиля: — он довольно интересный.
— Лилька! Не тупи! — кричит с трибуны Арина: — ты чего⁈
Лиля в ответ только улыбнулась. Она знала, что Арина на самом деле желает ей добра и очень любит, даже если обзывается обидными словами. И вообще от некоторых людей обидные слова вовсе не обидны, а от некоторых необидные очень обидны. Она еще взглянула на соперницу, которая стояла на своей половине корта, готовая принять мяч. Значит Миледи?
Она подбрасывает мяч мысленно желая ему хорошего полета и отличного возращения. Рука описывает дугу… удар! Желтая молния сверкает в воздухе, и Лиля искренне расстраивается, увидев что Миледи дернулась к мячу но не успела, ее ракетка рассекла воздух.
— Пятнадцать — ноль! — объявил судья.
Тишина. Потом — одинокий свист с трибуны, свистит Арина, заложив два пальца в рот, Витька вытаскивает у нее пальцы из рта, что-то ей выговаривает. Наверняка что-то в духе «советские спортсмены не свистят с трибун». Лиле становится смешно.
— Подача у Бергштейн! — говорит судья, справившись с первым замешательством. Лиле же становится жаль Миледи, у нее такой вид… потерянный. Она кивает сама себе — значит переоценила она ее, надо будет подать ей под правую руку чтобы она не бегала по корту.
Лиля подбросила мяч, прицелилась — и подала мягко, аккуратно, прямо под правую руку Миледи. Чтобы той было удобно принять. Чтобы игра началась по-настоящему.
Ковалёва приняла — уверенно, глубоко, в угол.
Отлично. Она побежала к мячу, ноги сами несли её через корт, красная пыль взлетала из-под кроссовок. Успела, дотянулась, отбила — не сильно, по центру, чтобы Миледи не пришлось далеко бегать.
Ковалёва ударила в другой угол. Сильнее, резче.
Лиля рванулась влево. Тело пело от движения — мышцы, суставы, связки, всё работало слаженно, как хорошо настроенный инструмент. Как на волейболе, когда принимаешь сложную подачу и точно знаешь, куда полетит мяч.
Она отбила — снова мягко, снова удобно.
Ковалёва нахмурилась. Ударила ещё сильнее, ещё глубже.
Лиля достала и этот мяч. И следующий. И следующий за ним.
Пять ударов. Семь. Десять.
Розыгрыш продолжался, и Лиля чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, светлое. Это было похоже на танец — только вместо музыки был стук мяча о грунт, вместо партнёра — Миледи на той стороне сетки, вместо зрителей… ну, зрители были, но Лиля о них забыла.
Мячик летал над сеткой — туда-сюда, туда-сюда — жёлтая комета на фоне голубого неба. Лиля провожала его взглядом и радовалась каждому удару. Даже когда приходилось бежать в угол, даже когда нога скользила по грунту, даже когда ракетка едва успевала к мячу — всё равно радовалась. На ее лице играла улыбка.
