Несгибаемый граф 4 - Александр Яманов
Нойон громко произнёс последние слова, не скрывая душевной боли. Впрочем, он снова усмехнулся и быстро взял себя в руки.
— Часть наших родов действительно разбили. Невелика победа, когда десять воинов наваливаются на одного пастуха. Оттуда рабы и песни в становищах этих трусов. Предатели тоже есть. Однако сложно винить людей, оказавшихся перед выбором: умереть с голоду или пойти под руку бывшего слуги, — тихо произнёс собеседник. — Зато это сподвигло старейшин осознать свои ошибки и начать меняться. Мы давно перестали воевать друг с другом. Иногда приходится выказывать верность маньчжурам, чаще против халха. Большая часть торгутов готова откочевать обратно. Нас не беспокоят действия цинских войск — их пехота бесполезна в степи. Точно так же наших воинов не страшит Средняя орда. В этот раз мы учтём ошибки прошлого и пойдём северной дорогой. Будут сложности, поэтому надо их обсудить. Не скрою, нам потребуется помощь. И ещё: как нас встретят в пределах России? Императрица прекрасно помнит раздушенные укрепления, хотя мы старались не убивать русских солдат и казаков. Только там, где нам не давали пройти, и то жертв почти не было. Ещё говорят, что кочевья между Яиком и Волгой обещаны кому-то из детей Нуралы.
— Эти земли пустуют. Особой обиды на вас нет. Наоборот, императрица велела вернуть беглецов, но без насилия, а лаской. Только ваши старейшины отказались, поэтому фон Траубенберг не стал нападать на вашу орду. Хотя ханы Нуралы и Абылай этого очень хотели, — говорю чистую правду. — Русские власти до последнего пытались сохранить с калмыками добрые отношения.
— Понятно, кто-то должен гонять воевать с крымцами и их вассалами, — понимающе усмехнулся нойон.
— Возможно. Но Крымское ханство доживает последние годы. Сейчас русская армия способна бить татар без вашей помощи — хватает башкирской и казацкой иррегулярной конницы. Ведь наши крепости приблизились почти к Перекопу. Думаю, через десять лет никто не вспомнит о некогда грозных слугах османского султана.
— Тогда зачем мы вам? — в голосе нойона послышалась сталь.
— Вы нужны для Кавказа. Россию ждёт большая война с османами за обладание Чёрным морем. Естественно, что после победы над турками мы столкнёмся с новым врагом — горскими народами, не желающи[1]ми подчиняться империи. Произойдёт это раньше, чем думают многие. Там нам потребуется лёгкая кавалерия. И вы, калмыки, подходите как никто другой. Заодно сможете держать часть границы. Дербетов, а также воинов Эркетеневского и Багацохуровского улусов хватит, чтобы держать южную границу. Тем более что потомки хана Дондук-Омбо, ставшие князьями Дондуковыми, не потерпят в своей вотчине соперников. Нас больше, и оставшийся народ по-разному принял крещение. Многие не верят в навязанного бога и продолжают чтить Будду. Однако время сделает своё дело, и дети нынешних жителей улусов станут настоящими христианами. Заодно потеряют боевой дух предков, осев на земле. А настоящий воин-кочевник никогда не будет пахать землю или жить в деревне.
— Для того калмыки и нужны России. Я предварительно списался, выяснив настроение в Петербурге. Там жалеют об уходе лучших сил вашего народа. Скажу больше, власти пока не понимают, что скоро столкнутся с противодействием кавказских горцев и ногайцев. Война с османами просто переходит на другие земли. И именно калмыки могут помочь сдерживать набеги магометан на Тереке и Куме. Гребенские казаки и лояльные горцы сами могут не справиться. Придётся строить длинную и затратную оборонительную линию. Лучше отдать эти степи вашему народу, который при помощи России сможет их удержать.
— Ваши слова очень откровенны, граф. Даже циничны. Поэтому я склонен им поверить. Но ведь у вас нет указа, подписанного Её Величеством? — дождавшись моего кивка, Гюнга-Церен продолжил: — Поэтому всё попахивает авантюрой с непонятным концом.
Какие он слова знает! Шучу. Нойон на самом деле весьма образован, он вроде и по-французски немного говорит.
— У вас беспроигрышная ситуация. Земли Малой орды практически беззащитны. Более-менее сплочённую силу сейчас представляют адаевцы. Но они кочуют южнее, у Каспия и Арала. Значит, вы спокойно можете занять земли от Яика до Эмбы и истоков Тобола. Да хоть вокруг Ишима селитесь. Надеюсь, вы сможете сами разбить Среднюю орду, перекрывающую вам путь на запад?
Глаза собеседника полыхнули такой ненавистью, что я аж внутренне поёжился. Что-то похожее я испытывал, когда увидел могильник с русскими детьми. Но нойон быстро успокоился и удивил меня следующей фразой:
— Разбить хана Абылая и снять с него шкуру живьём — это желание всех торгутов. Мы бы давно пошли войной на Среднюю орду. Только маньчжуры не дают, поддерживая баланс сил в степи. Они ведь держат в заложниках многие семьи. Это тоже огромная проблема. Нам сложно увести весь народ, даже большую его часть. Людей в дороге надо кормить. А скот сильно задерживает движение. Даже если мы ударим по маньчжурским крепостям и запрём их гарнизоны, то через полтора месяца нас догонит конница родов, верных Богдыхану. Многие наши воины пали при исходе. Воевать одновременно с халха и киргиз-кайсаками мы не сможем. Наш народ окажется между молотом и наковальней, ведь их поддержат маньчжуры. Если мы сядем в оборону, попытавшись задержать преследователей, пока будем бить Старшую орду, то подойдёт цинская пехота. В этот раз они не будут щадить никого.
— Значит, я помогу вам.
— Как? Неужели… — в глазах Гюнга-Церена вспыхнули искорки надежды.
— Да, — подтверждаю его незаданный вопрос. — Я соберу все возможные силы, прихвачу артиллерию и ударю по хану Абылаю с запада. Ваша задача — идти вперёд как можно быстрее. Как вариант, проведите разведку, узнайте о пастбищах, куда киргиз-кайсаки отгонят скот, и захватите его. Своих же баранов пустите под нож, заготовьте мясо, купите зерно и уходите налегке. В районе озера Обаган вас будет ждать хлеб, крупы, овёс и даже кибитки. Дальше обоз просто не пройдёт. Мои войска выйдут
