Несгибаемый граф 4 - Александр Яманов
Любопытная история с башкирами, которые, фактически не имея своего государства, вошли в состав России как вольный народ. Оттого и возникали постоянные восстания, что русские чиновники и излишне алчные заводчики пытались отжать землю, чью сохранность этому народу гарантировал ещё сам Иван Грозный. И Москва долгие годы клятвы блюла, хотя хватало мелких стычек и бунтов. Но до Петра на вотчинные права башкир никто не покушался, то есть на саму юридическую систему. Пока к власти не пришли люди новой формации, среди которых было много выскочек и немцев. Им на старые законы было плевать. Плюс стране нужен был металл, а решать вопросы нормальным путём они не умели. Или не хотели. Оттуда и новые восстания, вылившиеся в поддержку части родов Пугачёва. Но там не всё так однозначно.
Но больше всего меня поразила ситуация с калмыками. Демарш элиты ханства был понятен. Начиная с правления Анны Иоанновны, Санкт-Петербург стал ограничивать ханскую власть, причём по совершенно надуманным причинам. Степняки блюли старые договоры, заключённые ещё с царём Василием Шуйским. Тогда они, собственно, и перекочевали на Волгу, уничтожив по дороге мощную Ногайскую орду. С тех пор калмыки не воевали против России, а наоборот, участвовали во всех походах нашей армии, заодно сдерживая агрессивные действия Крымского ханства.
Но время шло, империя расширялась, и потихоньку начал вставать земельный вопрос. Некоторые помещики при полной поддержке чиновников стали претендовать на калмыцкие кочевья. Это логично, так как степные тайши считали своей землёй даже левобережье Волги напротив Самары. Хотя технически это были больше зависимые территории, до поры до времени не освоенные Россией. Почему-то договариваться мирно никто не захотел.
Не хочу углубляться в такие дебри, потому что при земельных спорах всегда две стороны. Меня поражает глупость и недальновидность властей в Астрахани и Оренбурге. Вместо того чтобы провести переговоры, чиновники воспользовались падежом скота в 1767 и 1768 годах, продавив указ о запрете продажи степнякам хлеба. Народ тогда начал голодать.
Но все письма и выражения тревоги руководителя «Калмыцких дел» Кишенского, губернаторы и коллегия аккуратно не замечали. При этом калмыки приняли участие в войне с турками, выставив двадцатитысячный корпус, проявивший себя, как всегда, хорошо.
Затем в степях появились агитаторы, сбежавшие из недавно разгромленного маньчжурами Джунгарского ханства. Они быстро взбаламутили калмыцкую знать, пообещав по возвращении домой восстановить прежнее могущество. Сыграл свою роль и религиозный момент: буддистские ламы постарались. Им не нравилось агрессивное поведение РПЦ, начавшей крестить приграничных калмыков. Хан Убаши тогда стал заложником ситуации, а ещё был слишком молод.
И почти двести тысяч человек сбежали на восток, прорвав семьдесят километров периметра Оренбургской оборонительной линии. В погоню за уходящими союзниками послали несколько полков под командованием фон Траубенберга, но с большим опозданием, и он просто сопровождал огромную орду. Покойный Нурали и его коллега Абылай пытались нападать на калмыков, вернее, жалить по-шакальи растянувшиеся кочевья, но без особого успеха. Хан просил русские полки и артиллерию, но не получил.
Больше всего беглецы пострадали из-за ошибки в маршруте или предательства одного из агитаторов. В итоге орда распалась, половина погибла от голода и дрянной воды, сильная часть с тайшами и лучшими воинами ушла в пределы Китая, а небольшие остатки пали в неравном бою с превосходящими силами киргиз-кайсаков, мстивших обычным пастухам за вековые унижения. Как и всегда бывает в истории, когда раненого льва рвут на части дождавшиеся момента шакалы.
Самое удивительное, что одним из основных действующих лиц этой трагедии является Рейнсдорп. Ага, мой недоброжелатель уже тогда занимал пост губернатора Оренбуржья. Более того, датчанин позже проворонил и восстание Пугачёва, принёсшее новые чудовищные жертвы. Но Иван Андреевич всё равно продолжал занимать свой пост. Всё, что нужно знать о екатерининской кадровой политике. Впрочем, в моё время ситуация мало изменилась.
И вдруг у меня появилась возможность хоть немного исправить ситуацию. Заодно ткнуть носом в дерьмо всю эту придворную и чиновничью камарилью.
Самое забавное, что я выехал из крепости на встречу с Гюнгой-Цереном, сыном покойного тайши Цебек-Дорджи. Того самого вельможи, который встал во главе заговора и убедил хана Убаши увести калмыков на восток.
Многие действующие лица той истории уже умерли, как старик Цебек-Дорджи. Двадцатидевятилетний хан неожиданно скончался в Пекине. Ха-ха три раза! Главный агитатор и возможный провокатор Шеаренг, бросивший беглецов умирать у берегов Балхаша, был сразу казнён маньчжурами. Лама Лоузан-Джальчин получил положенные почести, но тоже умер. Вот такая грустная история, в которой больше всего жалко простых степняков, отправившихся на восток по требованию старшин и во множестве погибших.
Осенняя степь встретила нас промёрзшей землёй и пронзительными ветрами, которые дули не переставая. Сто сорок вёрст пути по пожухлой траве под нависшими свинцовыми облаками казались бесконечными. Но я понимал важность этой встречи, поэтому выносил дорогу стоически.
А вот дядька с фон Шиком придерживались совершенно иного мнения. Два баламута сначала выпили мне всю кровь, отговаривая от поездки. Затем захотели провести настоящую войсковую операцию, послав вперёд все наши наличные силы. В итоге согласились, что хватит нескольких разъездов. Тем более что калмыки часть пути шли тайком вдоль Сибирского тракта или крались по землям Средней орды. Им точно нет смысла поднимать много шума, да и отряд должен прийти небольшой. Я им не враг, скорее друг, поэтому засада маловероятна.
Однако весёлая парочка убедила меня взять с собой три наших малышки-единорога и несколько повозок. Что я одобрил. Пусть мы большую часть шли по угольному пути, и только потом двинулись на северо-восток вдоль русла Киембая. Сейчас холодно ночевать даже в приготовленных для этого домиках, где останавливаются караваны с топливом. А в повозке — самое оно. У меня с собой несколько печек и запас керосина. Холод почти не ощущается, если ещё укутаться верблюжьим одеялом, конечно.
Дорога петляла между бугорков, камней и редких зарослей кустарника. Ночные заморозки уже превратили лужи в хрупкое стекло. Копыта лошадей ломали ледок с весёлым хрустом, а ветер срывал с пожухлых веток последние листья. Воздух оказался неожиданно сухим и колючим.
Мы разбивали стандартный вагенбург, огораживаясь восьмью возами, вытаскивая на ночь две пушки. Благо у нас с собой особые лёгкие лафеты, позволяющие быстро крепить стволы. Целая телега, наполненная углём,
